— Корпус к мишени. Не боком.

Ладонь уходит с бедра и ложится мне на живот, прямо под рёбра.

— Дыши отсюда. И не грудью. Грудью дышат, когда боятся. Это поднимает руки.

Я пытаюсь дышать животом. И чувствую, как живот сам вздрагивает от каждого вдоха, потому что там все еще его ладонь.

Он чувствует это. Он всё это чувствует.

Николас становится ближе. Его грудь касается моей спины. Не прижимается, только касается. Но этого достаточно, чтобы по позвоночнику прокатилась горячая волна. Пахнет удом, кедром и порохом.

Его руки проходят вдоль моих. Мимо локтей, по предплечьям. Накрывают мои ладони на рукояти.

Пальцы у него горячие, а мои ледяные. Мне хочется, чтобы он держал меня так до тех пор, пока они не согреются. Как я вообще смею думать в таком ключе об этом ублюдке? Почему его близость ощущается такой сладкой, манящей и головокружительно опасной?

— Большой палец сюда, — он двигает его на рукояти, и его палец ложится поверх. — Не сжимай, а держи. Так, как будто держишь птицу, пташка, — усмехается он и говорит это все так, чтобы слышала только я. Краем взгляда, я замечаю, что Злата не может отвести от нас своего пытливого взора, но я тут же забываю о ее существовании, ощущая мятное дыхание Николаса у своего уха. Мурашки заполняют каждый миллиметр моего тела. — Сожмёшь — задушишь. Отпустишь и она улетит.

Он поднимает мои руки вместе со своими. Медленно. Пистолет встаёт на линию: мушка, прорезь, белый круг мишени.

Его подбородок оказывается у моего виска. Я чувствую, как он смотрит вдоль моих рук, вдоль ствола, туда же, куда и я. Его дыхание касается моей щеки.

Мир сужается до трёх точек. Мушка. Мишень. И его дыхание.

— Вдох, — говорит он тихо, у самого уха.

Я вдыхаю. Животом.

— Выдох. До конца.

Выдыхаю. Руки, впервые за весь урок, стоят неподвижно.

— На паузе. Не дёргай. Просто дожми.

Раздается оглушительный выстрел.

Отдача бьёт в ладони, но его руки поверх моих гасят её, как стена.

Эхо мечется под сводами.

Я смотрю на мишень.

Десятка.

Ровная, чистая дыра в самом центре белого круга.

У меня вырывается короткий, нервный смешок. Сама не знаю почему.

Он не отпускает моих рук. Ещё секунду или две. Я чувствую, как его большой палец едва заметно, почти неощутимо, проводит по моему запястью. Там, где бьётся пульс.

Потом он убирает руки. Отступает на шаг. И холодный воздух тира сразу заполняет место, где он стоял.

— Вот так, — говорит он ровно. Обычным голосом. — Запомни эту позу, Ланская.

И Николас ретируется так быстро, словно его здесь и не было, черт возьми.

Как будто он не стоял только что так близко, что я чувствовала его сердце у себя между лопатками.

У арки, перед уходом, он кивает Гордееву:

— Продолжайте.

И исчезает.

Я поворачиваюсь обратно к мишени. Поднимаю пистолет, ставя ноги на ширине плеч. Корпус подаю вперёд, продолжая дышать животом.

Руки дрожат, но уже не от страха.

Слева тихо щёлкает затвор. Злата опускает свой пистолет и смотрит на меня не моргая, словно хочет его поднять и выстрелить мне в висок. И не один раз. И я ее понимаю, потому что будь я влюблена в Николаса и увидела бы как он обнимает другую девчонку у меня на глазах, я бы сама сгорала от ревности.

На её мишени последняя пуля ушла в кирпич и она даже всхлипнула от злости и отчаяния.

Так тебе и надо, стерва.

Глава 11

Алиса

Заявление я пишу в воскресенье, устроившись на подоконнике общей гостиной. Тимур сидит, уткнувшись лицом в ноутбук, а Лика пришивает к моему пиджаку пуговицу, которую я вчера оторвала, зацепившись за дверную ручку. Причём умудрилась сделать это дважды за одну неделю.

Бланк мне выдала Марта: фирменный лист академии с изображением герба с птицей в углу. Пробегаюсь глазами по таким графам, как «номер», «ФИО», «адресат», «цель связи», «длительность». Внизу последнее и волнительное «решение инструктора».

Я трижды пытаюсь сформулировать «цель связи». «Поговорить с братом» звучит слишком просто. Подумают, что я хочу пожаловаться.

«Сообщить, что у меня всё хорошо»? Это ложь, а врать здешним инструкторам — всё равно что пытаться обмануть рентген.

В итоге пишу правду:

«Поздравить брата с днём рождения 14 декабря».

Филиппу исполняется тридцать два. Каждый год я покупаю ему одно и то же: пирожное «картошка» из кулинарии у остановки и одну свечку, которую он никогда не зажигает. Никакие психиатры не помогли ему справиться с фобией огня после пожара. Он опускает ее в пирожное, смотрит на неё пару секунд, а потом вынимает и кладёт в ящик стола. Там уже собралась целая коллекция.

В графе «длительность» я вывожу: «3 минуты». Потом зачёркиваю и пишу: «1 минута». Будто от этого мои шансы станут выше.