За дверью раздаётся тихий шорох. Я вздрагиваю и поднимаю голову, торопливо вытирая мокрые щёки. Кто-то возится снаружи. На мгновение в узкой щели мелькает слабый огонёк, освещая каменную кладку. Дверь медленно приоткрывается, и в проёме появляется знакомая светловолосая голова.

Даниэль.

— Так вот кто ревёт в стене, — Даниэль облокачивается о дверной косяк и качает головой. — А я думал, у нас завёлся призрак монаха. Уже хотел звать Тимура с каким-нибудь датчиком.

— Уйди, — бурчу я в рукав, не поднимая лица.

— Не могу, — он даже не думает двигаться с места. — Ты сидишь на моём месте.

— Здесь не написано, что оно твоё, — я наконец смотрю на него сквозь мокрые ресницы.

— Я нашёл его в прошлом году, когда Кабан заставил меня мыть колокольню за то, что я назвал его Кабаном. В лицо. — Он протискивается внутрь и садится на корточки напротив меня. — И огарок, между прочим, мой. Так что у меня на эту келью больше прав, чем у тебя.

Я невольно шмыгаю носом и поспешно прячу лицо в рукав. Даниэль, к моему облегчению, никак этого не комментирует.

Даниэль протягивает руку к нише и зажигает свечу. Пламя робко вздрагивает, постепенно разгораясь, и мягкий золотистый свет разгоняет полумрак. По каменным стенам скользят причудливые тени. От этого неожиданного уюта мне становится ещё тяжелее сдерживать слёзы, и я снова прячу лицо в рукав.

— Я видел доску, — говорит он тихо, глядя на огонёк, а не на меня.

— Поздравляю, — огрызаюсь я, избегая его взгляда. — Её все видели.

— У него день рождения? — Даниэль кивает на бланк у меня на коленях.

Я киваю, не поднимая головы.

— Сколько? — спрашивает он ещё тише.

— Тридцать два, — выдавливаю я, и голос предательски срывается на последнем слоге.

Даниэль молчит. Свеча потрескивает, воск медленно стекает по огарку.

— Четверым он разрешил, — говорит он наконец. — Тебе нет. Значит, дело не в правилах.

— А в чём? — я вытираю нос тыльной стороной ладони.

Он поднимает на меня глаза. В свете свечи они кажутся темнее, чем обычно, почти чёрными.

— В тебе, — отвечает он просто. — Обычно такие заявления рассматривает Марта. Николас в это даже не вмешивается. А твоё забрал себе. Значит, у него на тебя планы. И, похоже, ему нужно, чтобы ты была здесь целиком. Без брата, без дома за спиной. Без тыла.

— Какие ещё планы? — у меня по спине ползёт холодок, и он не имеет никакого отношения к сквозняку из бойницы.

— Не знаю, — он пожимает плечами, но слишком быстро отводит взгляд обратно на огонёк. — Он мне не докладывает.

— Еще бы, этот Мистер Высокомерие кому-то что-то докладывал, — я горько усмехаюсь.

Он снимает с шеи мягкий серый шарф и молча накидывает мне на плечи. Ткань ещё хранит тепло его тела, а вместе с ним едва уловимый аромат цитруса, сандала и тёплой амбры. Так пахнет Даниэль. Я уже успела запомнить этот запах, хотя до сих пор не обращала на это внимания.

Мы сидим молча. Он не трогает меня, не утешает и не говорит «всё будет хорошо». Просто сидит рядом, пока я заканчиваю со своей истерикой.

— Который час? — спрашиваю я, когда слёзы наконец заканчиваются.

— Полседьмого, — Даниэль бросает взгляд на часы.

Он встаёт, отряхивает колени. Смотрит на меня сверху вниз, и ямочка на левой щеке появляется медленно, будто нехотя, будто проверяет, можно ли сейчас.

— Пойдём гулять, — вдруг предлагает он.

— Что? — я поднимаю на него ошарашенный взгляд.

— Гулять. Ну, это…просто гулять. Без упражнений и истошных криков Кабана, — терпеливо поясняет Даниэль. — Слышала о таком?

— Сейчас минус пятнадцать, — напоминаю я, плотнее кутаясь в его шарф.

— Минус двенадцать, — невозмутимо поправляет он.

— После десяти нельзя выходить из комнат. Правило второе, — я выкладываю свой последний козырь.

— Сейчас полседьмого. До десяти — три с половиной часа, — он протягивает мне руку. — Ты же в юристы собиралась, Лиса. Читай правила внимательно. Там написано «после двадцати двух». Про «до» там не написано ничего.

Пялюсь на его ладонь. А потом сминаю в кулаке бланк и беру его за руку.

— Выйдем через кухню? — шепчу я, пока мы идём мимо раздаточной. — Ты серьёзно? А как же тайный подземный ход? Потайная дверь в библиотеке? Книга, которую надо потянуть?

— Извини, Лиса, с тайными ходами у нас напряжёнка, — Даниэль толкает плечом неприметную дверь за плитой. — К счастью, есть служебный выход. Никакой романтики, зато работает.[A1]

За дверью простирается узкий коридор, заставленный ящиками с картошкой и банками тушёнки, а в конце тоннеля виднеется ещё одна дверь, обитая железом. У двери на крючках висит чья-то одежда.

Даниэль снимает с крючка огромный овчинный тулуп и вручает мне. Потом ушанку и варежки разных цветов. Потом, порывшись под вешалкой, ставит передо мной валенки.

— Это чьё? — я с подозрением разглядываю тулуп, который пахнет дрожжами и печкой.

— Тёти Гали. Она у нас хлеб печёт, — Даниэль невозмутимо поправляет воротник моего тулупа. — Добрейшей души женщина. Уверен, она не будет против.

— Ты её спрашивал? — я прищуриваюсь.