— Любая вербовка — работа троих. Объект, оперативник и наблюдатель. Объект — тот, кого вербуют: чиновник с доступом к документам, охранник с ключами, жена человека, который знает пароль. Оперативник входит в контакт. Улыбается, слушает, касается. А наблюдатель не делает ничего.

Я жду, пока тишина станет плотной.

— И именно он решает, сработало или нет. Оперативник всегда вовлечён. Ему нравится объект или не нравится, ему страшно или скучно, он хочет результата. Поэтому он ошибается. Ему кажется, что объект готов, а объект играет. Наблюдатель стоит в стороне и пишет то, что нельзя подделать. Пульс. Дыхание. Паузы перед ответом. Куда объект смотрит, когда врёт. Через сколько секунд сдаётся.

Поворачиваюсь к Алисе, отмечая, насколько она растеряна подобному уроку. Да уж, не этого ты ожидала, мечтая попасть в академию, детка.

— Ланская ты наблюдатель и должна вести протокол.

— Протокол чего? — вырывается у неё.

Голос хриплый. Она злится, что спросила вслух. Я вижу это по тому, как она сжимает губы сразу после вопроса, будто хочет затолкать слова обратно. Первая ошибка за урок и я знаю, что их будет больше. Я позабочусь.

— Протокол наблюдения, — отдаю ей приказ, словно солдату. — Три колонки: время, реакция и отклонение от нормы. Сначала фиксируешь базовую линию: как объект дышит, моргает, держит руки, пока ему спокойно. Потом каждое изменение, даже цвет кожи, выдохи перед ответом, куда уходит взгляд. И отмечаешь секунду, когда объект перестает сопротивляться. В вербовке она называется точкой перелома. Ради неё всё и делается.

Смотрю на неё сверху вниз.

— Оперативник вовлечён, ему может казаться. Наблюдатель видит, что есть. Ты же юрист. Протоколы — должно быть, твой конёк.

У Пташки каменеют плечи. Она уже поняла, что я читал её досье. И не один раз.

Хорошо. Пусть боится. Страх — самое сильное чувство из тех, что можно вызвать за секунду. А к тому, кто вызывает в нас сильные чувства, мы привязываемся, даже когда ненавидим. Особенно когда ненавидим.

Пусть боится, что мне известно о ней всё. Это почти правда.

Пусть злится. Пусть краснеет. Пусть ловит себя на том, что смотрит на меня дольше, чем следует, и ненавидит себя за это.

Страх, злость, влечение. Мне подойдёт любое.

Кроме равнодушия.

Я испытываю именно его почти ко всем. К Раевской с её развратным и глубоким декольте. К этим безликим лицам в этой аудитории. К отцу, когда он поднимает бокал и называет меня наследником. Равнодушие не болит, не кричит, не оставляет шрамов. Оно просто выжигает всё изнутри, тихо, как угарный газ. Ты не замечаешь, когда перестаёшь дышать.

Я перестал одиннадцать лет назад. Там, где у других сердце, у меня давно только ровный пульс. Шестьдесят два удара в минуту. Поэтому...я хочу, чтобы она меня ненавидела.

Хоть кто-то в этой комнате должен чувствовать за двоих.

Я задерживаю на ней взгляд чуть дольше, чем должен: мой взор плывет по тёмно-синей юбке. Во рту пересыхает, когда я на мгновение, задумываюсь о том, насколько гладкая у нее кожа. Эти стройные ноги в тонких колготках будут сводит с ума ее однокурсников и не только.

Губы Алисы приоткрыты: такие пухлые, искусанные, чертовски манящие и естественные без помады. Нижняя чуть влажная: она облизала её, когда я сказал о протоколе, и сама этого не заметила.

В голове на долю секунды вспыхивает картинка, которую я себе не разрешал: пустая аудитория, дверь на засове. Эта доска у неё за спиной, холодная, в меловой пыли. Её запястья в моей ладони, прижатые над головой. Юбка бесстыдно задрана мной. Её злое «нет» мне в губы, и тело, которое говорит обратное. Я беру её прямо здесь, у доски, распяв на ней и входя глубоко в ее тугое тело, и мел сыплется ей на волосы, а она кусает меня за плечо, чтобы не закричать.

Кровь ударяет вниз так резко, что мне приходится переступить с ноги на ногу.

Хватит.

Я резко отвожу взгляд и смотрю на часы над дверью, на трещину в побелке, на пустую фреску с безглазым святым.

Думаю о Филиппе. О пожаре. О спине, которую никому не показываю.

Не помогает.

Впервые за одиннадцать лет не помогает.

Так вот, сегодня она не наблюдатель…

Только наблюдатель здесь я. А Пташка — часть эксперимента, и даже не догадывается об этом.

Сегодня я докажу классу простую вещь: чтобы вызвать у человека желание, его не обязательно трогать. Достаточно заставить его смотреть и сфокусировать его внимание на том, что необходимо. Для этого мне и нужны двое.

Она думает, что пишет протокол. На самом деле она тоже часть эксперимента и та, что должна поделиться со мной небольшой информацией, которая необходима мне для того, чтобы начать работу над взломом сервера Филиппа Ланского. Человека, которого я предпочел бы закопать заживо, но даже эта смерть не была бы для него достаточно мучительной и изощренной. Что ж...у меня еще много времени.

— Раевская является объектом, а я оперативником. Задача: получить информацию, которую объект не собирался отдавать. Без угроз. Без боли. Без единого вопроса в лоб.