Злата выпрямляется на скамье. Совсем чуть-чуть, на сантиметр. Медленно проводит пальцами по вишнёвой волне волос, перекидывает её на одно плечо. Подбородок задирается вверх, а губы приоткрыты, будто она вот-вот накинется на него с поцелуями.

Он проходит мимо неё на расстоянии вытянутой руки и не поворачивает головы.

Затем, Николас подходит к доске и начинает скрипеть мелом по черному, пока я разглядываю его отчетливые и резкие буквы.

ТЕЛО НЕ УМЕЕТ ВРАТЬ.

Он кладёт мел и отряхивает пальцы, затем оборачивается к аудитории.

— Для тех, кто здесь первый день, — его голос негромкий, ровный, вкрадчивый. — Николас Андреевич Северский. Практическая психология и искусство манипуляции. В официальной брошюре мой курс называется «Основы делового общения». Забудьте. Здесь вас не учат понимать людей. Здесь учат ими управлять. Стрелять вас научат за месяц. Взламывать замки за неделю. Но ни один пистолет не откроет вам сейф, кабинет или чужую голову. Каждое задание, на которое вы выйдете отсюда, начнётся и закончится человеком. Поэтому из всего, что вы здесь пройдёте, это главный урок. Провалите его, и остальные вам уже не понадобятся.

Его взгляд проходит по рядам, ни на ком не задерживаясь. Не задерживаясь на Злате. Не задерживаясь на Дамире. Не задерживаясь…

Но он останавливается на мне.

— Человек может молчать на допросе сутками, — говорит он. — Его тело не продержится и десяти минут при правильном воздействии на него. Сегодня учимся читать с него.

Тишина такая, что слышно, как гудит лампа под потолком.

— Ланская. К доске.

Злата рядом со мной не двигается. Но я слышу, как тихо, очень тихо скрипят её ногти по дереву скамьи.

Глава 8

Николас

Сорок человек в аудитории. Тридцать девять из них я могу прочитать с закрытыми глазами.

Дамир на пятом ряду сидит, широко расставив колени, и занимает полтора места. Поза хозяина. Только хозяин не проверяет каждые десять секунд, смотрит ли на него кто-нибудь. Он хочет, чтобы его заметили, и боится, что заметят не того. Но за этой напыщенной позой у него скрывается пустота и неуверенность в себе, и он это знает лучше меня.

Номер девять на задней скамье втихаря шьет даже на лекции. Ей нужно, чтобы руки были заняты. Свободные руки выдают человека первыми: они тянутся к лицу, когда врёшь, сжимаются, когда страшно, и замирают, когда интересно. Девятая это поняла сама, без меня. Через год она будет лучшей в допросах, если мысленно будет шить и занимать свои руки, лишь визуализируя это.

Раевская сидит в третьем ряду. Анализирую ее стандартную позу: лишняя расстёгнутая пуговица, вишнёвые волосы переброшены на одно плечо, подбородок устремлен вверх. Каждая деталь в ее внешности и образе поведения тщательно продумана, и поэтому ни одна не работает. Она ждёт, что я на неё посмотрю. Ждёт так громко, что это почти слышно. Человек, который так сильно хочет, чтобы его увидели, отдаёт ключ от себя любому, кто посмотрит. Раевская отдала мне свой, как только перешагнула порог этой академии. Я им не пользуюсь. Пока.

А новенькая сидит с краю ряда, в полуметре от Раевской, и тянет рукав кителя на ладонь.

Она этого не замечает. Пальцы сами находят край манжеты и тянут вниз. Вчера на лестнице она делала то же самое. В медпункте, судя по записи, тоже. Это у неё вместо крика. Где-то в детстве её научили, что кричать нельзя, а прятаться можно. И она прячет хотя бы руки.

Тридцать девять человек я читаю, как раскрытую книгу.

Но Ланская — книга, которую я сам вчера достал с полки. И пока не понимаю, почему мне не хочется переворачивать страницу быстро.

Я пишу на доске тему урока: «ТЕЛО НЕ УМЕЕТ ВРАТЬ».

Оборачиваюсь и прохожу взглядом по рядам, но не задерживаюсь ни на ком. Это важно: каждый должен решить, что я ищу именно его.

Останавливаюсь на Алисе.

— Ланская. К доске.

Она встаёт, нервно расправляя плечи, но преодолевает расстояние достаточно ровным шагом. А девчонка хорошо держит лицо. Но она считает шаги: я вижу, как едва заметно шевелятся губы. Пять. Шесть. Семь.

Протягиваю ей ручку и папку, и ее пальцы касаются моих. Такие ледяные.

— Ты записываешь происходящее.

В её глазах на мгновение мелькает облегчение. Она боялась, что сама станет объектом эксперимента, но вместо этого ей поручили вести записи. И она пока не понимает, что эта роль куда хуже.

Объект может закрыть глаза. Секретарь обязан смотреть.

— Раевская. К доске.

Раевская спускается и вышагивает, как на подиуме. Проходя мимо Ланской, задевает её плечом. Я это отмечаю. Злость, которую видно. Поводок, который она сама вкладывает мне в руку.

Когда она встает передо мной, ее зрачки уже шире, чем нужно. А я ещё ничего не сделал.