Кто подходил ко мне так близко с сантиметровой лентой, а я ничего не заметила?

Я выворачиваю воротник. На изнанке пришит белый ярлык, на нём чёрные цифры «17».

Не «Ланская». Не «Алиса». Номерок из гардероба.

Краем глаза я вижу, как девушка-робот сгребает с пола моё платье. Красный атлас мнётся у неё в руках, шуршит и исчезает в бумажном мешке.

— Это моё, — вырывается у меня.

— Это было ваше, — говорит врач, не поднимая глаз от журнала. — Свободна, Ланская. Тебя там ждут, кстати.

Неужели, снова Николас?!

Когда я выхожу в коридор, первым меня встречает приятный запах апельсина и кофе. Тёплый, живой, такой уютный после хлорки, что я останавливаюсь на пороге и дышу им, как воздухом после долгого нырка под воду.

В полутёмной нише окна, на широком подоконнике, сидит парень. Одна его нога согнута, другая свешивается и лениво покачивается. Он чистит апельсин ногтем, длинной ровной спиралью, не обрывая кожуру.

Поднимает голову, и я едва ли не забываю, как дышать. На мгновение, мне кажется, что в этом аду, полном демонов, я наконец-то вижу ангела-хранителя, не иначе.

Светло-русые волосы молодого мужчины растрёпаны, будто он то ли только проснулся, то ли только подрался. Глубокие миндалевидные глаза завлекают в свой омут. Рукава кителя закатаны до локтей, а его запястье оплетает плетёный кожаный браслет. Скулы у него высокие и резкие, а линия челюсти такая чёткая, что её хочется обвести пальцем, просто чтобы проверить, настоящая ли.

Я разглядываю его мощные предплечья: жилистые, под кожей тянутся вены.

Он улыбается. Боже, хоть кто-то здесь мне улыбается…я даже не верю, что он настоящий.

Сначала одним уголком губ. Потом всей улыбкой, широкой, мальчишеской, и на левой щеке появляется ямочка, глубокая, как от поцелуя.

Внутри что-то тёплое и глупое ёкает, оттаивает.

Я тут же злюсь на себя.

Серьёзно, Алиса? Только что тебя фотографировали у линейки в одном белье. Тебе утопили телефон. Тебя записали в номера, а не в люди. А ты стоишь и пялишься на ямочку?

Но после ледяных глаз на террасе, после выцветших глаз врача, после пустых глаз Ветрова этот взгляд обжигает. Он на меня смотрит. Не как на номер. Не как на задачу. Как на девушку, которая только что вошла в комнату.

И именно поэтому мне хочется отступить на шаг.

Здесь никто не смотрит так «просто так».

— Ну наконец-то! Я здесь постарел, пока тебя ждал. Это третий апельсин, пока ты воевала с Зинаидой. Ещё полчаса, и я бы умер от передоза витамина С, — блещет юмором парень.

— Кто ты? — я сама себе напоминаю злую собаку, но не могу иначе.

Он спрыгивает с подоконника бесшумно, словно кот, и протягивает мне дольку.

— Будешь?

Долька блестит соком. Желудок скручивает так, что темнеет в глазах: я не ела со вчерашнего дня.

— Здесь, наверное, и апельсины отравленные.

— Только по четвергам, — он закидывает дольку себе в рот. — А сегодня понедельник. Даниэль.

— А фамилия?

— У меня их две. — Он облизывает сок с большого пальца. — Одна по матери, другая по отцу. Не нравится ни одна, так что выбирай сама. И можешь называть меня Дани. Красивым девушкам я разрешаю это привилегию.

Так и не называя фамилию, белобрысый красавчик достаёт из кармана потёртую металлическую зажигалку. Щёлк. Огонёк вспыхивает и гаснет. Щёлк.

— Ну что, Ланская. Проведу тебе экскурсию. Так и быть, бесплатно, — продолжает сыпать сарказмом он, пока я все еще пребываю в шоке, что в академии есть настолько живые люди. Может быть, еще не все потеряно?

Я не двигаюсь, задумавшись.

Дани вздыхает, отламывает ещё одну дольку и, не спрашивая, вкладывает мне в ладонь. Пальцы касаются моих, и они горячие. Первые тёплые пальцы за двое суток…я уже таким мелочам радуюсь.

— Чуть позже будет нормальный ужин, — говорит он вдруг серьёзно. — Ты вся зелёная, Ланская. Тебе витаминки нужны.

Кисло-сладкий сок брызжет на язык, и я едва не всхлипываю. Потому что это вкусно. Потому что это апельсин, просто апельсин, словно я оказалась дома в предновогоднее время.

Даниэль молча смотрит, как я жую. Только ямочка на щеке становится глубже.

***

— Значит, так, — Даниэль толкает плечом дверь в общую комнату. — Слушай внимательно, повторять не буду, потому что мне лень. Первое: у нас нет деления на мужские и женские комнаты.

Я останавливаюсь так резко, что ботинок скрипит по полу.

— Что?

— Комнаты, — терпеливо повторяет он, как будто я плохо слышу. — По четыре человека. Кто с кем — решает рейтинг. Хочешь жить с подружками, это нужно заработать. Не хочешь — живёшь с кем дали. У нас тут не пансион благородных девиц.

— А если…

— А если что? — Он оборачивается и в его глазах пляшут черти. — Ланская, ты не в школе. Здесь никого не интересует, кто под каким одеялом спит. Здесь интересует, кто кого сдаст на первом же допросе.