Я оборачиваюсь. За воротами остались сорок гранитных ступеней, причал и чёрное Баренцево море. Где-то там, за десятками километров воды, существует нормальный мир. Люди спят в своих квартирах, едят бутерброды перед телевизором, ругаются из-за немытой посуды. А я стою в мокром красном платье на острове неизвестно где и слушаю правила собственного заключения.

— Второе. После двадцати двух ноль-ноль студенты обязаны находиться в своих комнатах. Передвижение по корпусам в ночное время допускается только по приказу инструктора.

Вот почему здесь так пусто.

Мы пересекаем двор по широкой каменной дорожке. Под подошвами Николаса хрустит тонкая ледяная корка. У входа в главный корпус стоят двое мужчин в тёмно-синей форме. Один из них выпрямляется, едва замечает Николаса. Второй поспешно распахивает массивную дверь.

— Третье. Приказы инструктора не обсуждаются.

Николас останавливается на пороге, затем поворачивает голову и изучающе смотрит на меня. Он не произносит ни слова, но его взгляд красноречивее любых слов. И почему-то я сразу понимаю, что этот пункт предназначался лично мне. Я демонстративно поднимаю брови.

Чего уставился?

Уголок его рта едва заметно дёргается.

— Проходи, пташка.

Какая еще пташка?

Я переступаю порог и замираю. Господи. Передо мной открывается огромный холл. Нет, даже не холл. Собор какой-то. Высоченные каменные колонны уходят под стрельчатые своды. Сквозь узорчатые готические окна виднеется только непроглядная чернота ночи. По стенам горят десятки старинных светильников, и тёплый свет отражается в идеально отполированном чёрном мраморе. Прямо передо мной возвышается широкая парадная лестница. По обе стороны от нее возвышаются резные каменные перила, массивные колонны и арочные проходы на верхние галереи. На дальней стене, над лестницей, расположен огромный серебряный герб. Хищная птица с распростёртыми крыльями. А над всем этим великолепием с потолка спускаются три гигантских чёрных знамени.

На первом изображена корона, а надпись гласит «ВЛАСТЬ». На втором блестит восьмиконечная звезда, с многообещающим «ПОРЯДОК». На третьем запечатлена замкнутая цепь, завершающая триаду словом «МОЛЧАНИЕ».

Я читаю слова дважды.

Власть. Порядок. Молчание.

Не хватает только «Добро пожаловать в ад». А в остальном очень гостеприимно.

— Четвёртое, — голос Марты разносится под сводами. — Запрещено входить в северное крыло академии. Доступ имеют исключительно преподаватели и студенты с особым допуском.

Мы как раз проходим мимо боковой арки. За ней начинается длинный тёмный коридор, перекрытый высокими металлическими дверями. На створках замечаю серебряный герб Северских. Возле дверей неподвижно стоит мужчина в чёрной форме. Не студент, а охранник. Я невольно замедляюсь. Марта на долю секунды запинается на словах «северное крыло». Совсем чуть-чуть. Но я замечаю.

— А что там? — спрашиваю я.

— Где?

— В северном крыле.

— Информация закрыта, этот факт обсуждению не подлежит.

Ну конечно. Иначе зачем вообще отвечать на вопросы? Николас продолжает идти, не вмешиваясь в разговор. Мы поднимаемся по широкой лестнице.

Сверху холл выглядит ещё внушительнее. В центре мраморного пола выложена огромная восьмиконечная звезда. Её острые лучи отражают свет люстр. Я вдруг замечаю небольшую чёрную полусферу над одним из арочных проходов.

Камера.

Ещё одна закреплена у лестницы.

Третья спрятана напротив северного крыла.

Средневековая крепость, значит. Со всеми современными удобствами.

— Пятое. Любые контакты с внешним миром контролируются администрацией. Личные телефоны, средства связи и переписка без разрешения запрещены.

Я резко поднимаю голову.

— Подождите. То есть вообще нельзя звонить?

Марта оборачивается.

— Только с разрешения администрации.

— А если мне нужно поговорить с братом?

— Вы можете подать соответствующее заявление.

— Заявление? Чтобы позвонить родному брату?

— Именно.

Я перевожу взгляд на Николаса. Он стоит на несколько ступеней выше.

— А кто решает, разрешить мне или нет?

— Твой инструктор.

— И кто это?

Николас медленно смотрит мне в глаза, но вместо ответа произносит:

— Продолжайте, Марта.

Ах ты ж…

Мы поднимаемся на второй этаж и сворачиваем в боковой проход.

— Шестое. Каждый студент закрепляется за персональным инструктором. Смена инструктора возможна только по решению ректора.

Марта поднимает глаза от папки. Не на меня. На него. Николас останавливается возле арочного прохода и пропускает нас вперёд. И у меня внутри всё неприятно сжимается.

Нет.

Я смотрю на Марту, потом перевожу взор на Николаса и возвращаюсь к Марте.

Только не он, черт возьми.

Даже если здесь есть сотня инструкторов, я почему-то абсолютно уверена, что мне достанется именно этот высокомерный ублюдок.

— А можно сразу написать заявление на смену? — интересуюсь я.

Николас чуть склоняет голову.

— Можешь.

Я даже не сразу понимаю, что он ответил.

— Серьёзно?

— Разумеется.

В груди вспыхивает крошечная надежда.