Это ведь почти край земли. Что за академия находится здесь, чёрт возьми? Но город оказывается не концом дороги. Мы проезжаем освещённые улицы, минуем промышленные здания и снова уходим в темноту.

Теперь за окнами почти не видно деревьев. Низкие холмы, редкие огни, снег в каменных ложбинах. Ветер раскачивает машину, будто кто-то толкает её в бок.

На развилке замечаю указатель: «Териберка». От этого названия по спине почему-то пробегает холод. Я видела фотографии: скалы, суровое море, ржавые корабли на берегу. Туда ездят туристы, чтобы почувствовать себя на краю света. Только я почему-то совсем не чувствую себя туристкой.

За полночь мы сворачиваем с основной дороги на узкую подъездную, проложенную между скалами. Шины шуршат по мокрому щебню. Впереди поднимаются металлические ворота и будка охраны. На воротах — знакомая птица в круге.

Знак Фонда Северских.

Шлагбаум открывается раньше, чем водитель успевает опустить стекло. За ним дорога спускается к небольшой бухте. Между тёмными скалами видны огни причала. А дальше — чёрная, совершенно открытая вода. Море. Не озеро, не река. Настоящее Баренцево море. Ветер с такой силой бьёт в борт минивэна, что мне кажется, будто машину сейчас сдвинет с дороги.

На причале пришвартовано тёмное судно метров двадцати длиной, с высокой закрытой рубкой и небольшой крытой пассажирской каютой. Оно выглядит не как прогулочный катер, а как вещь, которую строили для настоящего моря: толстые поручни, металлические борта, мощные прожекторы. На корме я замечаю всю ту же птицу в круге.

У трапа стоит седой мужчина в непромокаемой куртке. Чуть дальше матрос проверяет швартовы. Значит, экипаж здесь есть. И меня действительно собираются куда-то везти по этой чёрной воде.

Ветров открывает мне дверь.

— Выходите, Алиса Сергеевна.

Каблуки проваливаются в мёрзлую гальку. Ветер тут же бросает мне волосы в лицо, а мокрая и холодная куртка липнет к спине. В ноздри ударяет запах сырых досок, солярки, рыбы и ледяной воды.

Доски скользкие, затянутые прозрачной коркой. Я ставлю ногу на всю стопу: бабушка именно так учила ходить по гололёду. Ветров волочится сзади, отставая на две доски.

У трапа он останавливается.

— Дальше без меня.

— Вы не поплывёте?

— Меня там не ждут, — он задумчиво глядит на нос катера, куда-то мимо меня. — А вас ждут.

Это звучит хуже любой угрозы.

Старик бросает окурок в воду и протягивает мне руку. Его ладонь кажется мне слишком твердой и мозолистой, и едва справляюсь с внутренней волной отвращения. Я не беру её, перешагиваю на палубу сама, и катер качается под ногами так, что я хватаюсь за холодный леер.

Мотор взвывает. Причал отъезжает назад вместе с Ветровым, его серым пальто и сухими ботинками. Он не машет и не смотрит мне вслед. Просто разворачивается и идёт к машине.

Последний человек, который хотя бы знал, как меня зовут.

[1] маленький городок в Карелии на северо-восточном берегу Ладоги. Если ехать из Петрозаводска вдоль озера, через Олонец, он стоит прямо на пути к Сортавале.

***

Баренцево море кажется мне бесконечным.

Через десять минут берега уже не видно: вокруг только вода, а окружающая обстановка напоминает атмосферу фильма «Сайлент Хилл». Катер бьётся о волну, и каждый удар отдаётся у меня в зубах. Брызги летят через борт ледяной дробью, атлас промокает и прилипает к коже, ноги в капроне немеют, и я перестаю их чувствовать где-то на середине пути.

В рубку я не иду. Старик не зовёт.

Я сижу на мокрой скамье на корме, сжавшись в комок внутри чужой куртки, и смотрю, как за катером тянется белый след. Он сразу затягивается, будто вода стирает за мной дорогу.

Если прыгнуть сейчас, сколько я продержусь? Минуту? Две?

Я знаю ответ. Как-то зимой Филипп рассказывал про рыбаков, провалившихся в ноябре. Сердце останавливается раньше, чем успеваешь испугаться.

Я тру запястья. Красные полосы от стяжки, замечаю свежий укол от булавки на пальце. Это всё, что у меня осталось своего: следы на теле. И полная неизвестность впереди…зачем это все? Кому я нужна?

Мечтала попасть в академию, называется. Мечты сбываются, Алис.

Наконец, из мглы выступает тёмная полоса.

Сначала я принимаю её за тучу. Потом различаю сосны, чёрные, как щетина на хребте зверя. Гранитный берег. А над соснами, выше всего, виднеется тонкий белый силуэт колокольни.

Остров растёт по мере нашего приближения.

Сначала из воды поднимается гранит: рыжие, тёмные от сырости скалы, по которым стекает пена. На скалах стоят стены. Не стоят, а вырастают из камня, так что не видно, где кончается остров и начинается кладка.

Над стеной здания лезут вверх по склону, одно над другим, крыша над крышей, как ступени огромной лестницы. Узкие стрельчатые окна украшают это странное готическое здание, которое я совершенно не ожидала увидеть. На официальном сайте академия выглядит несколько иначе.

На самой вершине, над всем этим, стоит колокольня. Высокая, тонкая, острая, как игла. Её шпиль упирается в тучи.