Я чувствую первый толчок — осторожный, но настойчивый, — и задыхаюсь прямо у его губ. Пальцы вцепляются в его плечи, ногти царапают кожу. Он замирает, прижимая лоб к моему, дышит тяжело, голос срывается, низкий, охрипший.

— Боже, Джунипер… такая чертовски узкая для меня. Чувствуешь? — Его бедра двигаются снова, чуть глубже, и я вновь всхлипываю — от острого, восхитительного растяжения.

— Расслабься, детка, — рычит он, целуя уголок моих губ, челюсть, шею.

Я стараюсь. Или хотя бы пытаюсь.

— Черт… только посмотри на себя, — шепчет он, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть мое лицо, пока входит глубже. — Такая красивая, когда раскрыта для меня. Знаешь, как долго я этого хотел? Хотел сделать так, чтобы ни один другой мужчина не смог сравниться со мной?

От его слов перехватывает дыхание. Грязно. Грубо. По-настоящему. Он.

Меня пробирает дрожь. В его голосе сплетаются похоть и собственническая нежность, и от этого мои бедра сами тянутся к нему, впуская еще глубже.

— Все в порядке? — бормочет он, и на губах мелькает та самая дьявольская улыбка, по которой ясно — он прекрасно знает, как мне хорошо.

— Да… пожалуйста, Лиам…

Он выходит почти полностью — ровно настолько, чтобы я всхлипнула, — и снова входит, сильнее, звук неприлично громкий в тишине комнаты.

— Уже умоляешь, — выдыхает он, скользнув зубами по моему уху. — Черт, как же я это люблю. Люблю, когда ты умоляешь о моем члене. Скажи.

Жар разливается по груди, по щекам. Мысли путаются, но губы предают меня.

— Хочу твой член… весь, до конца…

— Да? — он прикусывает кожу на границе шеи и плеча, легко, но с собственнической ноткой. — Умница. Сейчас примешь меня всего. Я заполню тебя так глубоко, что завтра ты все еще будешь меня чувствовать.

Я не могу сдержаться и стону, а он смеется тихо, низко, почти хрипло. Его большой палец находит мой клитор, двигается медленно по кругу, заставляя дыхание сбиться, а бедра — дрогнуть.

— Вот так, детка. Издавай эти милые звуки. Хочу, чтобы ты была для меня чертовски громкой. 

Его толчки усиливаются, теперь они жестче, глубже, и это напряжение доводит меня до предела, но затем его рот оказывается на моем, ловя каждый вздох, каждый прерывистый стон. 

— Теперь ты моя, — выдыхает он, прижимаясь к моим губам, его бедра вжимаются глубже, требуя каждый сантиметр. — Моя, чтобы трахать, моя, чтобы доводить до оргазма, моя, чтобы любить. 

Я впиваюсь ногтями в его спину, и жар скручивает, готовый вырваться наружу. 

— Кончи для меня, Светлячок. Испачкай мой член. Дай мне почувствовать, какая сладкая на самом деле эта девственная киска. 

Меня захлестывает оргазм, резкий и ослепляющий. Я сжимаюсь вокруг него так сильно, что чувствую, как сбивается его ритм. Он стонет, глубоко и непристойно, трахая меня до тех пор, пока не изливается в меня, погружаясь глубоко, прижимаясь лбом к моему, и мы вместе кончаем. 

Он остается там, тяжело дыша, касаясь губами моей щеки, подбородка. Я чувствую его улыбку на своей коже. Это самодовольный изгиб его губ, от которого мне хочется смеяться и рыдать одновременно. 

— Посмотри на себя, — бормочет он срывающимся, но таким чертовски нежным голосом. — Ты справилась так хорошо. Моя идеальная девочка.

Глава 27

Лиам

Джунипер свернулась рядом со мной — тёплая, сонная, дышит тихо. Ее волосы растрепанным ореолом лежат у меня на груди. Я веду кончиком пальца вдоль её спины, лениво рисуя круги, просто глядя на неё. Эта женщина сидит у меня под кожей с той самой секунды, как поцеловала меня в прошлое Рождество, а теперь — под кожей во всех смыслах.

Я всё ещё чувствую её. Как она цеплялась за меня — такая смелая, такая беззащитная, — как шептала мое имя, когда я наконец вошел в неё. Ничего похожего со мной не было. Никогда ещё каждый удар сердца не звучал как обещание, будто я отдаю что-то, чтобы получить больше. Нас. Вот кем мы стали.

Я прижимаю губы к её макушке, вдыхая запах её кожи. Господи, она разнесла меня в клочья. И даже не знает, как глубоко я уже увяз. У меня есть планы — то, что я хочу ей подарить, то, что пока держу при себе, ведь половина удовольствия — в неожиданности.

Она шевелится, полу-просыпаясь, и поднимает на меня мягкий, затуманенный взгляд, от которого у меня вылетают из головы все мысли.

— Что? — бормочет она, сонно и нежно.

— Ничего, — усмехаюсь я, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Просто смотрю.

Она тихо мурлычет и прячет лицо у меня под подбородком, будто хочет залезть мне под кожу и жить там. И, может быть, именно это она и сделала. Черт, она всегда там была — я просто наконец перестал делать вид, что не замечаю.

Она снова затихает, дыхание выравнивается. А я — нет. Лежу с открытыми глазами, пальцы скользят по её спине, а в голове уже складывается план: как сделать так, чтобы ей никогда не пришлось сомневаться, что я останусь.

И вдруг она приподнимается, тянется через край кровати.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.