Дверь закрывается за мной, и я смотрю, как Лиам вешает пальто в шкаф у входа. Потом он берет мое и вешает рядом, пока я стаскиваю сапоги на каблуках.

Мы бросаем ключи на стол, как будто это уже наша привычка, и он идет за мной к спальне. Пожалуй, теперь — к нашей спальне.

Семейный рождественский вечер был, пожалуй, самым веселым, что я помню, но это — другое. Это первый сочельник, который я провожу не в родительском доме. Не шучу с Джаспером, убирая со стола, не кутаюсь в плед на диване, зевая до слез, пока не поднимаюсь по лестнице спать.

Теперь я в своей квартире. С мужчиной, который, к лучшему или худшему, влез в мои привычные рождественские традиции и я невольно думаю, где окажусь в следующем году. Станет ли этот вечер с Лиамом всего лишь мгновением, или я навсегда свяжу запах хвои и огоньки гирлянд с Лиамом Харгроувом и его обворожительной улыбкой.

Мы смотрим друг на друга. Уже поздно, но сна ни в одном глазу. Темные глаза Лиама следят за мной внимательно.

Я могла бы привыкнуть к тому, как он на меня смотрит. Будто я — территория, которую хочется изучить. Мысль опасная. Потому что, хоть Лиам и вернулся, чтобы всё исправить, мы так и не поговорили о будущем. О том, что будет, когда праздники закончатся и он уедет обратно в Нью-Йорк.

Но сейчас воздух между нами наэлектризован. Мы кружим вокруг этого всю ночь — нет, всю неделю, и оба знаем, чем всё закончится.

Я стою, прижимаясь спиной к двери спальни. Сердце бьется так громко, что, кажется, он слышит. Он совсем близко — большой, теплый Лиам. Я знаю, что сейчас произойдет. И что я этого хочу.

Он обхватывает мое лицо ладонями — осторожно, будто держит что-то хрупкое. Будто боится спугнуть, если нажмет чуть сильнее.

Я сглатываю и выдыхаю, пока не передумала.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Его большой палец скользит по моей скуле.

— Хорошо.

Я не могу на него смотреть.

— Я… то есть, у меня не было… — нервный смешок вырывается сам. — Я все еще девственница.

Его руки замирают, но в глазах вспыхивает не удивление и не осуждение, а нечто другое — теплое, сильное, от чего у меня внутри все переворачивается.

Он склоняется ближе, касается лбом моего лба. Его голос — низкий, хрипловатый:

— Светлячок, ты даже не представляешь, как мне повезло.

Я пытаюсь отстраниться.

— Я сказала это не для того, чтобы ты радовался…

Его губы прерывают слова — поцелуй мягкий, но с оттенком греха, язык скользит едва-едва, заставляя меня ахнуть. Потом он отрывается, шепчет у самых губ:

— Я не радуюсь тому, что у тебя никого не было. Я радуюсь тому, что это буду я. Единственный. Что я сделаю это так, что ты никогда не пожалеешь.

От его слов по телу проходит дрожь.

Так, что ты никогда не пожалеешь.

Я и представить не могу, что захочу кого-то другого так, как хочу Лиама. Может, это и проблема. Но для завтрашней Джунипер. Потому что сейчас я не хочу думать ни о завтрашнем дне, ни о следующей неделе, когда он снова исчезнет из моей повседневной жизни.

Он стягивает с меня свитер, бросает его куда-то в сторону. Его теплые, уверенные ладони находят мою талию и от его прикосновения кожа будто вспыхивает.

Я втягиваю воздух, сердце колотится так сильно, что, кажется, он чувствует его сквозь мои ребра.

— Ты чертовски красивая, — шепчет он у самого уха. — Такая мягкая. Такая моя.

— Кровать? — шепчу я, потому что ноги уже подгибаются.

Он улыбается у моей ключицы, потом просто поднимает меня — легко, будто я ничего не вешу, и несет к кровати. Опускает осторожно, с такой нежностью, что от нее у меня кружится голова сильнее, чем от всех его грязных слов.

Я затаив дыхание смотрю, как он выпрямляется и стягивает рубашку. Его глаза не отрываются от моих, пока он медленно, неторопливо расстегивает ремень, будто хочет, чтобы я смотрела.

— Ты уверена? — спрашивает он снова, голос низкий, хриплый. Он опускается на кровать, нависает надо мной, заставляя лечь на подушки.

Мой ответ — почти шепот:

— Больше, чем в чем-либо.

— Хорошо. Потому что когда я начну, Джунипер… — он целует мое колено, разводя бедра уверенными, сильными руками, — я не остановлюсь, пока ты не поймешь, что ты — моя.

Слово «моя» горячо обжигает где-то глубоко внутри.

Я киваю, дыхание сбивается, когда он опускается надо мной — кожа к коже, жар, мускулы и легкая щетина, царапающая мое плечо. Он целует меня снова — медленнее, но глубже и я чувствую его всего: вес, тепло, обещание.

Мои пальцы скользят в его темные волосы, притягивают ближе, удерживают в этом поцелуе, в этом касании, в котором так легко утонуть. Его ладонь скользит вверх по моему бедру, и мир сжимается до этой точки между дыханием и шепотом.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы взглянуть мне в глаза, проводит костяшками пальцев по моему лбу, убирая выбившуюся прядь. Его взгляд — мягкий, но жадный, будто он запоминает каждую деталь.

— Так хорошо? — спрашивает хрипло.