Мы выглядим чертовски хорошо.

Её волосы растрепаны, щеки розовые — от мороза и от того, как я не могу от неё оторваться. Губы припухли, ноги обвивают меня крепко, будто она никогда не отпустит.

И я, блять, не собираюсь.

Я несу нас к кровати, но останавливаюсь, чувствуя, как она двигается у меня на руках. Она оглядывается, замечает плед — точно такой же, как тот, что у неё дома. Я знал, как сильно она его любит. Тянет шею, взгляд цепляется за стопку книг у лампы. Её книги. Те самые, что она разрисовывала заметками на полях, а я одолжил «для исследования».

Её глаза прищуриваются, она готова уже поддеть меня, но потом взгляд смягчается, губы чуть размыкаются.

Рядом с книгами — значок, который она купила в винном магазине в прошлом году. Spice It Up. Тот самый, что она незаметно сняла с прилавка, пока я разгружал корзину, и сунула в мой карман, как тайный вызов. Я нашёл его спустя два дня, уже в Лос-Анджелесе, когда сожалел обо всём, что оставил несказанным.

Она спускает ноги, и я отпускаю её. Тянется к значку, проводит большим пальцем по металлу, где на краю откололась эмаль. Смех вырывается сквозь дрожащий вдох.

— Ты это сохранил? — шепчет она.

— Ты же мне его дала.

— Я подкинула его в твой карман.

— Всё равно считается.

Её губы трогает та самая улыбка, от которой у меня каждый раз сносит крышу.

— Ну ладно, — говорит она. — Тогда добавь немного огня.

В её голосе нежность и вызов, и я пропал. Полностью.

Последняя нитка терпения рвётся. Я тяну её к себе, опускаясь на кровать, усаживаю на колени — она садится идеально, колени по обе стороны моих бёдер.

Она бросает взгляд в зеркало и тут же пытается спрятаться, но я ловлю её подбородок. Провожу большим пальцем по линии челюсти, заставляя поднять глаза.

— Никаких пряток, Светлячок, — шепчу ей в ухо хрипло. — Смотри, что бывает, когда ты говоришь мне такие вещи.

Она тихо смеётся — смешок беспомощный, дерзкий и покорный одновременно. Но смех обрывается, когда я сжимаю край её футболки и медленно тяну вверх, открывая кожу, сантиметр за сантиметром. Она сама поднимает руки.

Умница.

Футболка падает на пол. Она дышит часто, щеки розовые, глаза мечутся между моими губами и зеркалом — туда и обратно.

— Замерзла? — шепчу я, проводя ладонями по ее ребрам, цепляя большими пальцами мягкий край бюстгальтера.

— Нет, — выдыхает она, но голос срывается, когда я прижимаюсь губами к ее плечу. — С тобой достаточно тепло.

— Да, — рычу я, сжимая ее грудь и дразня сосок, пока он не твердеет под моим большим пальцем. — Я согрею тебя. И заставлю снова стонать. Все еще болит после вчерашнего? После того, сколько раз я заставлял тебя кончать на мой член? 

Она вздрагивает, бедра сами собой двигаются в моих коленях. Ее дыхание сбивается, когда моя рука скользит ниже, под пояс плотных черных легинсов.

— Скажи мне, — хриплю я у ее горла. — У тебя болит после меня?

Она кивает, выдыхая коротко и неровно, когда мои пальцы находят, какая она уже мокрая. Готовая. Совершенная.

— Да… немного ноет, — шепчет она, дергаясь, когда я круговыми движениями дразню ее клитор, медленно, нарочно. — Приятная боль.

— Это мое, — рычу я, прижимая поцелуй под ее ухом и стягивая леггинсы с бедер. 

Она приподнимается, извивается, помогая мне их снять. 

Носки остаются — черт, мне нравится, когда она такая мягкая, перед тем как я собираюсь ее разрушить. 

Я грубо, отчаянно сжимаю свой член сквозь джинсы.

— Все равно хочешь меня? — рычу я, вытаскивая член, налитый и горячий для нее. — Хочешь, чтобы я снова тебя растянул? Трахнул эту ноющую сладкую киску, пока ты не зальешь мне все колени?

Она тихо всхлипывает, когда я совмещаю нас, выгибается, прижимаясь ягодицами к моим бедрам.

— Да, — выдыхает она, глаза прикованы к моим в зеркале. — Пожалуйста, Лиам… пожалуйста…

Мой член касается ее влажного входа, а зеркало отражает ее широко раскрытые глаза и приоткрытые губы.

Она поворачивает голову и касается губами моей челюсти — так мягко, что от этого меня почти ломает.

— Черт, — выдыхаю я, медленно входя, притягивая ее за бедра, пока она не опускается полностью. Пока не становится полная, до края, и это растяжение — мучительное и идеальное одновременно.

Она стонет, колени дрожат по обе стороны от моих бедер, а пушистые носки касаются моих джинсов — будто невинный нимб посреди этого грязного безумия.

— Смотри, Светлячок, — выдыхаю я, прижимая ладонь к ее животу, ровно настолько, чтобы почувствовать себя внутри.

Ее взгляд поднимается к зеркалу — туда, где мой член исчезает в ней, где она раскрыта, влажная и до черта совершенная.

С ее губ срывается тихий вдох и во мне что-то ломается.

Разламывает изнутри то, как нежно она звучит, как цепляется за мое предплечье, будто утонет, если я не удержу.