Я улыбаюсь, еле слышно выдыхая:

— Лучше, чем хорошо.

Он улыбается — той самой коварной, разрушительной улыбкой — и наклоняет голову, ведя губами по моей шее. Ниже. Тихий смешок срывается у него с губ, вибрируя у меня на животе, когда я извиваюсь под ним, не в силах скрыть нетерпение.

— Терпение, Светлячок. — Его голос мягкий, глубокий, скользит по коже, пока он целует все ниже — грудь, ребра, живот. — Сначала я попробую тебя. Медленно. Сладко. Пока ты сама не начнешь умолять о моем члене.

Мои руки зарываются в его волосы как раз в тот момент, когда он добирается до внутренней стороны бедра. Он слегка прикусывает кожу, потом медленно разводит меня пальцами. Я словно горю изнутри — прохладный воздух касается того места, где я уже вся для него, и из груди вырывается резкий вздох.

— Посмотри на себя, — бормочет он хрипло. Он выдыхает легкую струю воздуха на мой клитор, и я вздрагиваю. — Уже текешь для меня.

— Лиам… — выдыхаю я, едва находя голос.

Он глухо мурлычет, звук вибрирует у меня на бедре. А потом его рот касается меня. Горячий, медленный язык заставляет мои бедра взлететь с кровати.

— Не двигайся, детка, — рычит он, прижимая мои бедра к матрасу сильными руками. — Я хочу насладиться этим.

Первое прикосновение его языка к моему клитору — чистая пытка: медленно, дразняще. Но когда он повторяет движение, жестче, я едва не всхлипываю. Он низко смеется, довольный, потом скользит языком ниже, туда, где я вся мокрая, проникая в меня медленными, безумно грязными движениями, от которых перед глазами вспыхивает белый свет.

— Ты на вкус просто чертовски хороша, — срывается у него приглушенный стон. — Мог бы есть твою сладкую киску каждый день и все равно не насытился бы.

Он поднимает взгляд, ловит мой — расширенный, потерянный, — и то, что я вижу в его глазах, почти сводит меня с ума. Владение. Голод. Желание раствориться во мне и не отпускать никогда.

Его пальцы входят в меня и сгибаются, находя ту самую чувствительную точку.

— Черт… Лиам…

Он отстраняется ровно настолько, чтобы заговорить — губы блестят, голос звучит, как грех.

— Хочу, чтобы ты кончила у меня на языке. Будь хорошей девочкой, Светлячок. Дай мне почувствовать это.

Он двигает пальцами в глубине меня, потом накрывает мой клитор ртом, резко втягивает его, и я взрываюсь. Тело выгибается, бедра дрожат, я вскрикиваю, мир тает в жаре и в его имени, слетающем с моих губ.

Он не останавливается, продолжает ласкать, выжимая из меня каждую дрожь, стонет, будто сам не выдерживает. Когда я наконец падаю на кровать вся дрожащая, без сил, он поднимает голову. Его губы влажные, а улыбка — сплошное искушение.

— Идеально, — хрипит он, осыпая поцелуями мое бедро, талию, живот, поднимаясь надо мной. — Такая чертовски идеальная.

Когда он целует меня, я чувствую на его губах свой вкус и тихо стону, наполовину разбитая, целиком его.

— Контрацепция?

— Укол.

В его взгляде вспыхивает тьма и жар, от которых у меня перехватывает дыхание. Он прижимает лоб к моему, голос становится низким, хриплым.

— Хорошо. Я хочу тебя без всего. Между нами ничего не должно быть. Ничто не помешает мне чувствовать тебя — каждую чертову грань.

По спине пробегает дрожь, но вместе с ней вспыхивает тень тревоги. Не страх — просто здравый смысл.

— Но… ты ведь…

Он прерывает меня поцелуем — не словами, а обещанием. Когда отстраняется, в его взгляде мягкость, но она обжигает.

Он качает головой, выдыхая короткий, хриплый смешок, большим пальцем проводит по моим губам.

— С той ночи, когда ты меня поцеловала, я не прикасался ни к кому. Не смог. Никто не ты, Светлячок.

Сердце делает что-то безрассудное.

— А…

Его улыбка — смесь чистого греха и искренности.

— Ага. А.

Его губы снова находят мои — жадно, почтительно, будто он поклоняется. А когда он отстраняется, следующие слова пронзают меня до самого сердца.

— Так что — без всего, детка. Я хочу тебя всю. И хочу, чтобы ты чувствовала меня всего.

Я киваю. С этим мужчиной я уже зашла слишком далеко. Теперь остается только наслаждаться каждой секундой. Почувствовать свободное падение, потому что сетки безопасности больше нет. Броситься с головой и надеяться, что потом сумею собрать себя по кусочкам.

И тогда я чувствую его горячего, напряженного, когда он касается моего входа. Он замирает, ищет мой взгляд, глаза потемневшие, голос хриплый.

— Готова, Светлячок?

Все мое тело отвечает раньше, чем я успеваю открыть рот. Я киваю, задыхаясь, опьяненная им.

— Пожалуйста.

Его улыбка становится хищной, и он медленно входит, ровно настолько, чтобы я ахнула. Потом наклоняется, касаясь губами моего уха.

— Хорошо. А теперь примешь меня всего.