Ключ в моей ладони вдруг кажется чем-то больше, чем металл и вес. Это карта всех тихих способов, которыми он был рядом. Его большой палец медленно скользит по моим пальцам — осторожно, нежно, почти невыносимо близко. Грудь сжимает от простого касания.

Я поднимаю глаза — вопросов больше, чем слов, но он лишь едва пожимает плечами, взгляд мягкий, честный.

— Я хотел быть частью твоего мира, даже если не знал, позволишь ли ты мне.

— Даже если для этого пришлось лгать? — шепчу я, больше себе, чем ему, но он слышит.

Он кивает. Между нами проходит дрожь признания.

— Каждая ложь — про это. Я влюбился где-то на этом пути. И не знал, как с этим быть. Потому и спрятался.

Я смотрю на маленький латунный ключ в ладони, пытаясь осмыслить всё, что он сказал.

Это был он.

Он всегда был рядом. Не только за стеной — в каждом сообщении, в каждом слове поддержки, в каждом «ты справишься».

Я перевожу взгляд с ключа на него.

Лиам — это PourChoices.

Этот винный бар — его. Его сообщения. Его план. Всё свелось к одному-единственному, маленькому, блестящему ключу.

— Ну давай, — говорит он так мягко, что я почти таю прямо на тротуаре.

Я вставляю ключ в замок и поворачиваю. Он заедает на секунду, будто раздумывает, стоит ли мне доверять, а потом щелкает, открываясь.

Внутри больше не пахнет Wild Fern — ни влажной землей, ни пересушенной мятой. Теперь пахнет свежей краской, дубом и чем-то новым, обнадеживающим. Подвесные светильники заливают мягким золотом глубокие зеленые стены. Вдоль одной из них — полки, уже заставленные винными бутылками, блестящими в свете. Темный ореховый бар сверкает под латунными лампами. На дальней стене — роспись: тонкие лозы тянутся вверх, словно живые.

Но дыхание у меня перехватывает от вывески: Juniper & Grove.

Мое имя. Его имя. Соединенные вместе — так просто, так уверенно, что сердце гулко ударяется в ребра.

Я провожу пальцами по латунным буквам, чтобы убедиться, что они настоящие. Теплые под светом. Теплые, как он. Как его руки, как утро, когда он прижимается ко мне — надежный, живой, здесь.

Я оборачиваюсь. Он стоит, прислонившись к барной стойке, и смотрит на меня так, будто готов к тому, что я либо убегу, либо расплачусь. А может — и то, и другое.

— Значит, ты остаешься, — вырывается у меня шепотом. Как будто я боялась надеяться.

Он медленно кивает.

— Да. Если ты не против.

Я выдыхаю смешок, больше похожий на всхлип.

— Лиам, вся твоя жизнь — в Нью-Йорке. Jensen Innovations, Джаспер… Ты не можешь просто остаться здесь и управлять винным баром.

Он отталкивается от стойки, подходит ближе. Запах краски и дуба сменяется его запахом — мыло, морозный воздух и то самое тепло, которое всегда казалось домом.

— Я не бросаю компанию, — говорит он спокойно. — Мы с Джаспером давно всё продумали. Буду работать удаленно, приезжать по необходимости. Не нужно сидеть в Манхэттене каждый день, чтобы держать счета в порядке.

Он чуть наклоняет голову, глаза смеются.

— Финансовые директора и с лыжных курортов в Аспене работают, Светлячок. Я справлюсь со своими таблицами из винного бара рядом с твоим книжным.

— Ты всё спланировал.

— Бар — да. А тебя — надеялся.

Сердце снова делает этот безрассудный рывок, когда говорит «да», пока разум даже не успел осознать. Я уже тянусь к нему, но взгляд цепляется за дверь в глубине. Узкая лестница за ней, наполовину скрытая стеной бара.

— А там что? — спрашиваю я.

Он следует моему взгляду и морщится.

— Квартира.

— Какая квартира?

Он вздыхает, даже не пытаясь оправдаться.

— Моя. Шла в комплекте с арендой, как и твоя. Я закончил ремонт пару месяцев назад.

У меня отвисает челюсть.

— То есть всё это время у тебя было жилье? Пока ты спал в моей гостевой? А потом — в моей спальне, когда приехал Бек?

Он нежно, нахально ухмыляется и без тени раскаяния.

— Мне нужно было где-то остановиться.

— Остановиться?! У тебя была целая квартира прямо здесь!

Он просто стоит и смотрит на меня, как на лучшее, что с ним случалось, совершенно не смущаясь, что его только что уличили в гигантской, влюбленной лжи.

— Мне не нужна была квартира, Светлячок, — говорит он низко, его руки ложатся на мою талию. — Мне нужна была ты.

Мое возмущение тает в тот момент, как его губы жарко и уверенно касаются шеи, чуть ниже уха. Он прекрасно знает, что это со мной делает. Голова уже плывет, руки упираются ему в грудь, будто я собираюсь оттолкнуть, но это даже не попытка.

— Лиам… — выдыхаю я, и выходит это скорее как стон, чем протест.

Его усмешка скользит по моей коже.

— Разреши показать, как я виноват? — шепчет он и прикусывает край моей челюсти, а потом глубоко, жадно, со вкусом целует, пока его ладонь скользит под край моей футболки, находя голую кожу.

— Ты… — выдыхаю я, стараясь сохранить гнев, — просто невозможный.

Он касается уголка моих губ, затем ниже.