На кухне пахнет корицей — ароматом маленькой свечи, которую она любит зажигать. Бек сидит на столешнице, пьет апельсиновый сок прямо из пачки и носит мое худи, будто это его дом.

— Ты вообще слышал о таком предмете, как стакан? — бурчу я, доставая кружку для кофе. — Ты иногда ведешь себя как дикое животное.

Он пожимает плечами, взгляд скользит к следу от укуса на моей ключице — память о том, как Джунипер вчера потеряла голову. А может, уже сегодня утром? Трудно сказать. Вся ночь прошла на грани между сонным теплом и теми жадными моментами под одеялом, когда я снова опускался ниже, чтобы попробовать ее на вкус. Я не мог насытиться ее кожей и тем тихим звуком, который она издает, когда теряет контроль.

— Мог бы сказать то же самое про тебя, — лениво бросает он. — У тебя следы от укусов на шее, а ты даже не пригласил девушку на настоящее свидание.

Я замираю с кофейником в руке.

— Что?

— Свидание, Лиам. — Он ухмыляется с нарочитой невинностью. — Ну, знаешь, горячий сидр, держаться за руки, милые романтические жесты. Все то, что нормальные люди делают до того, как... — он делает неопределенный жест в сторону моей шеи, — вот этого.

Я столько времени помогал Джунипер в магазине и занимался винным баром, что все это время просто плыл по течению, вместо того чтобы самому что-то создавать.

Дурак. И Бек, к сожалению, видит это.

Я зажмуриваюсь, сжав переносицу.

— Черт.

Бек смеется.

— Значит, и правда не пригласил. Ты так старался загладить прошлогодние ошибки, что забыл самое простое — ухаживания. Романтика. Свидание.

Я уже открываю рот, чтобы сказать ему заткнуться, как дверь спальни тихо скрипит, и Джунипер появляется на пороге — в одной моей рубашке, с растрепанными волосами и сонными глазами. Самое прекрасное зрелище на свете.

— Доброе утро. — Она подходит к кофеварке. — Кто там что забыл?

Бек поднимает пачку сока, как бокал.

— Твой парень забыл тебя пригласить на свидание.

Брови Джунипер взлетают, губы трогает улыбка.

— Правда?

Я провожу рукой по волосам.

— Я собирался…

— Когда? — перебивает Бек. — После того, как вы прожжете ее матрас?

— Бек... — выдыхаю я сквозь зубы, но Джунипер уже смеется, прикрывая рот рукой.

Она подходит ближе, склоняя голову.

— Ну? И что ты собирался предложить?

Хорошо хоть, что я умею импровизировать.

Я ставлю кружку и делаю шаг к ней, игнорируя самодовольную ухмылку Бека за спиной.

— Пойдешь со мной сегодня на Рождественскую ярмарку? Только мы двое, — добавляю, бросив через плечо: — без третьих колес. Куплю тебе горячего какао и сладкий пончик, посмотрим все поделки. Выиграю тебе шишку или что там дают на этих ярмарках. Настоящее свидание. Самое официальное.

Ее улыбка становится мягкой, сонной, нежной и чуть насмешливой.

— Звучит хорошо.

Позади нас Бек хлопает в ладоши, слишком довольный собой.

— Слава богу. Может, теперь я доживу до конца недели без берушей.

Я показываю ему средний палец, не оборачиваясь, сосредоточенный только на том, как розовеют щеки Джунипер, когда я касаюсь губами ее виска.

— Я запомню про эту шишку, — говорит она с легкой усмешкой, наливая себе кофе.

— Я выиграю тебе целое чертово дерево.

Мы прошли всего минут десять по рождественской ярмарке, а Джуни уже затащила меня к трем прилавкам, сунула в руки два стаканчика горячего сидра и радостно завизжала над корзиной игрушек в виде крошечных сапожек из войлока.

Холодно настолько, что дыхание превращается в пар между нами. Из каждой палатки мерцают огни, гирлянды натянуты над прилавками — будто весь город сговорился выглядеть как чертова рождественская открытка.

Я бывал на ярмарках и раньше — в Нью-Йорке, Лондоне, Лос-Анджелесе. В глянцевых городских версиях, где вино стоит безумных денег, а толпа такая, что хочется кого-нибудь придушить. Но здесь все иначе. Здесь семьи, дети с липкими от маршмеллоу пальцами, старик с бородой Санты, раздающий образцы шоколада с мятой, и Джуни — сияющая в вязаной шапке и варежках, глаза горят, будто она вот-вот купит целый ящик самодельных свечей.

Она тянет меня к палатке с пряниками в форме снежинок.

— Лиам, смотри! — показывает одну, ликуя, будто нашла золото. — Они слишком красивые, чтобы их есть.

— Но ты ведь все равно попробуешь, да? — я расплачиваюсь за печенье, а Джуни улыбается так, что у меня внутри все сжимается.

Я склоняюсь к ней, касаясь ладонью ее спины и с трудом удерживаюсь, чтобы не скупить все печенье на свете, лишь бы она улыбалась так всегда.

— У тебя крошки на варежках, Светлячок.

Она показывает мне язык и все равно осторожно откусывает кусочек. Посыпка падает на шарф, она смеется и стряхивает крошку мне на грудь.

Мне, наверное, должно быть неловко с полупустым стаканом сидра в одной руке и пакетом дорогой помадки в другой. Но нет. Мне спокойно. Как будто я мог бы делать это тысячу раз — стоять на холоде, носить ее пакеты и смотреть, как она радуется вещам, таким простым и в то же время важным.