— Посмотри на себя, — хрипит он, голос сорван. — Посмотри, как красиво ты берешь меня… твой вкус всё еще на моем языке… черт…

Он осторожно, но жадно двигается глубже, и я обвиваю его языком, чувствуя соль и жар, наслаждаясь каждым мгновением.

Его тело вздрагивает, я чувствую, как последняя ниточка самообладания начинает рваться. Его бедра сбиваются с ритма, пальцы сжимаются сильнее.

— Я сейчас… черт, я…

Он кончает, срываясь на низкий, хриплый рык, выдыхая мое имя. Его горячее семя наполняет мой рот, и я держу его, не отпуская, пока из него не выходит последняя дрожь. Он не отстраняется, пока не остается без дыхания, растерянный и ошеломленный, с широко раскрытыми глазами, глядя на меня так, будто я только что перевернула весь его мир.

— Господи, — выдыхает он, падая на колени и целуя меня — глубоко, жадно, благодарно.

Когда мы наконец разрываем поцелуй, мы лежим вплетенные друг в друга посреди кровати — расслабленные, дрожащие от остаточного жара, сплетенные руками, дыханием и тем, что уже невозможно назвать просто желанием.

И на какое-то мгновение в мире не остается ничего, кроме нашего ровного, сбивчивого, переплетенного дыхания и осознания того, что мы только что перешли черту, за которой уже нет пути назад.

Я поворачиваюсь, приподнимаю голову, чтобы увидеть его лицо. Он уже смотрит на меня так, будто старается запомнить каждую веснушку, каждую ресницу, каждую частицу, к которой еще не успел прикоснуться.

Он поднимает руку, кончиками пальцев скользит по моей щеке, а большим пальцем касается уголка губ — словно вспоминает, как был там.

— Ты в порядке? — шепчет он, голос хриплый, но такой нежный, что у меня сжимается грудь.

— Да, — отвечаю я, и губы сами тянутся в тихую, застенчивую улыбку. — А ты?

— Да, но, похоже, я уже никогда не буду прежним, — выдыхает он, усмехаясь мягко и устало, и целует меня в лоб. — Честно, ты меня просто уничтожила, Светлячок.

Щеки мгновенно заливает жар. Я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, вдыхая смешанный, теплый, живой запах нас. Легонько толкаю его коленом.

— Сам виноват. Заслужил.

— Хм, — протягивает он и опускает голову, целуя меня в нос, потом в щеку, потом в уголок губ. Каждый поцелуй медленнее предыдущего.

Его губы задерживаются у моего виска, но когда он отстраняется, взгляд скользит вниз по моему телу, и в тепле его глаз появляется новый оттенок — забота, мягкая и внимательная, сквозь туман удовлетворения.

— Эй, — говорит он тихо, голос все еще низкий, чуть хриплый. — Ложись, хорошо? На минутку.

Я моргаю, не сразу понимая, чего он хочет, но послушно позволяю ему отодвинуться. Он тянется к коробке салфеток на прикроватной тумбочке.

— Не нужно… — начинаю я, но он обрывает меня взглядом — таким мягким, таким бережным, что у меня снова сводит грудь.

— Тсс, Светлячок. Позволь мне позаботиться о тебе.

Я откидываюсь на подушки, наблюдая, как он осторожно разводит мои бедра и бережно, медленно вытирает следы нашей близости. Его движения — аккуратные, внимательные, почти трепетные. От этого щеки вспыхивают жаром снова. Это не похоже на страсть — не совсем. Но в этой заботе, в каждом мягком прикосновении больше близости, чем в любом поцелуе.

Когда он заканчивает, наклоняется и оставляет легкий поцелуй на внутренней стороне бедра, потом поднимает на меня взгляд и улыбается чуть лукаво, по-мальчишески.

— Всё хорошо? — тихо спрашивает он.

— Да, — выдыхаю я, и тепло в груди разливается так широко, что почти больно. — Спасибо.

Он выбрасывает салфетки и возвращается ко мне, устраиваясь рядом, прижимая к себе так крепко, будто не выносит мысли, что между нами может быть хоть сантиметр расстояния.

Он целует меня в лоб, потом в переносицу, потом в уголок губ. Медленно, неторопливо. Словно у него нет больше ни одного места, где он должен быть, кроме этого.

— Останься сегодня? — шепчу я, слова приглушены его кожей.

— Попробуй меня выгнать, — отвечает он, так мягко и уверенно, что у меня внутри что-то переворачивается.

Его ладонь лежит на моем бедре, другая медленно рисует круги на спине. Я тихо мычу, чувствуя, как сон уже тянет меня за собой.

— Мне правда нравится это, — бормочу я, уже почти засыпая, слова вырываются прежде, чем я успеваю их удержать.

Он целует мои волосы, его дыхание теплое у виска.

— Мне тоже, Светлячок. Мне тоже.

И когда его руки крепче обвивают меня, защищая и удерживая, я понимаю — теперь можно позволить себе верить.

Я засыпаю под стук его сердца, с его именем на губах и покоем в душе.

Глава 23

Лиам

Я оставляю Джунипер, запутавшуюся в простынях, с мягким дыханием на подушке и легким розовым румянцем на коже — доказательством того, что все это не приснилось.