— Бедняжка, — язвительно отвечаю я.

— Мистер Харгроув, ваши документы на выписку, — заглядывает медсестра, протягивает папку и снова исчезает.

— Спасибо, — улыбается он ей, но как только дверь закрывается, взгляд возвращается ко мне.

И тогда он замечает брошь. Маленького светлячка на моем свитере. Согнутым пальцем легко касается так, будто поглаживает сердце.

— Ей место на тебе, — произносит он тихо. В голосе ни тени шутки — только тепло, от которого снова сжимается горло. — Лучше, чем я представлял.

Я по-прежнему держу руки на груди, но внутри всё дрожит.

— Не отвлекай меня, — выдавливаю я.

Он поднимает глаза, вглядываясь, будто ищет нужные слова, потом шепчет:

— Эй. Иди сюда.

Я колеблюсь, но его ладонь ложится мне на бедро, тянет ближе. Я позволяю, хотя сердце колотится так, будто вот-вот вырвется наружу.

— Ты приехала ко мне?

— Проезжала мимо, — бурчу я.

Он усмехается, едва слышно. Осторожно. Будто боится спугнуть момент.

— Ты сказала, что я тебе не безразличен?

— Я была в шоке, — мямлю я, глядя куда угодно, только не на него. — Люди под стрессом несут всякое.

— И вот теперь ты всё возьмёшь обратно? Скажешь, что просто жалела бедного покалеченного мужчину?

— Я пыталась дать тебе мотивацию жить, — парирую я. — Может, пройтись по другим палатам — вдруг там ещё кому-то нужно вдохновение, раз тебе оно явно ни к чему?

Пытаюсь отшутиться и отступить, но он не отпускает.

Его голос становится тихим, но твердым, как приговор:

— Ты что, забыла, Светлячок?

Дыхание перехватывает.

— Что? — спрашиваю я, хотя и так знаю, что он сейчас скажет.

— Ты моя, — произносит он, и голос его — низкий, хриплый, до дрожи близкий. Страшный и прекрасный одновременно.

Он говорил это вчера, и теперь — снова. Лиам, который хочет меня, но всё время заставляет сомневаться, чего именно он хочет на самом деле.

— Ты не имеешь права это говорить. Не после прошлого года, — выдыхаю я. — То, что случилось вчера, не значит, что всё забыто.

— Я знаю, — шепчет он, прикасаясь кончиком носа к моей щеке. — И ненавижу то, что сделал. Ненавижу, что отверг тебя. Я ненавидел это каждый день с тех пор.

— Тогда зачем ты это сделал?

Он опускает лоб к моему, и несколько секунд просто дышит рядом.

— Потому что боялся. Потому что не хотел потерять Джаспера. И потому что решил, что не стою того риска для тебя. — Его голос едва слышен. — Но я ошибался.

Я не отвечаю. Не могу.

— Всего пять швов, — тихо говорит он, губами задевая уголок моих губ. — Но как только я врезался в снег, думал только о тебе. Не о ране. Не о Джаспере. О тебе.

Его голос становится почти шепотом:

— Думал, как целую тебя. Как держу. Как впервые вхожу в тебя и делаю по-настоящему своей.

— Лиам… — выдыхаю я, сердце стучит где-то в горле. Желание поднимается волной — горячей, пронзительной, и вместе с ним поднимается нечто другое. Не просто влечение. Надежда.

Он проводит большим пальцем под краем моего свитера, легко касаясь обнаженной кожи. Выдыхает неровно.

— В прошлом году ты рискнула. Сказала, чего хочешь. А я… я всё испортил.

Я моргаю, поражённая тем, как дрожит его голос.

— Я боялся, — продолжает он, лбом всё так же прижимаясь к моему. — Боялся всё разрушить. Боялся, что не справлюсь, что не достоин. Но теперь понимаю — я поступил хуже всего. Я оставил тебя в неведении.

Я сглатываю, горло сжимается, и слова застревают.

— Сейчас я тоже рискую, — продолжает он тихо. — Это моя исповедь. Я хочу тебя. Не просто на время. Не потому, что мы живем под одной крышей, не из-за ностальгии и не из-за этих нелепых поручений, что нам устраивает твоя мама.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом — по-настоящему.

— Я чувствовал это и в прошлом году. А теперь — ещё сильнее. И больше не собираюсь притворяться, что нет.

Грудь сжимает, дыхание сбивается. Это всё, что я когда-то мечтала услышать. И всё, что теперь может всё изменить.

— Тогда сделай это, — шепчу я. — Сделай меня своей, Лиам.

Он смотрит на меня одно долгожданное, бесконечное мгновение.

А потом — другое.

Будто старается запомнить каждый вздох, каждый взгляд.

Его рука скользит с моего бедра к пояснице, притягивая меня вплотную к себе. Губы сами собой приоткрываются, вырывается тихий вздох, когда я чувствую твердую линию его тела у своего живота. 

— Нам нужно быть тихими, — шепчу я, не понимая, это предупреждение или вызов. 

Его губы изгибаются в медленной, опасной улыбке. 

— Значит, тебе придется быть послушной. 

Он ведет меня назад, пока я не упираюсь спиной в единственную твердую стену за занавеской. Его губы захватывают мои в поцелуе, сначала мягком, но быстро становящемся глубоким. Его язык сплетается с моим — настойчиво, дразняще… властно.