— Человеком, который знает, чего хочет, и боится до смерти не получить второго шанса.

Я проглатываю комок в горле, боль в груди борется с теплом в животе.

— Ты мог бы мне сказать, — сдержанно произношу я. — Что он с тобой говорил.

Он пожимает плечами.

— Это бы что-то изменило?

Может быть да. Может, нет.

Но теперь я знаю: Лиам не просто появился ниоткуда. Он всё спланировал. Обдумал. Поговорил с братом. И Джаспер впустил его.

Значит, мне решать, впущу ли и я.

В комнате на секунду становится тише.

— Я не знаю, смогу ли я…, — начинаю я.

— Тебе не нужно быть кем-то, — перебивает он. — Просто не отталкивай его, пока он не докажет, что изменился.

Я киваю, сердце бьется в груди.

Он указывает на меня пальцем.

— И если он провалится…

— Я его прикончу, — заканчиваю я.

Джаспер смеется.

— Не успеешь, если я доберусь до него первым.

Я улыбаюсь, но в груди остаётся дрожь, которую не скрыть.

Глава 15

Лиам

Снег кружится и падает — точно на открытке, вот только я стою по щиколотку в сугробе и пытаюсь распутать метров пятнадцать бешеной гирлянды, пальцы уже не чувствуют ничего.

Джунипер выходит из амбара в колпаке Санты, которого на ней пять минут назад точно не было. Он пушистый и нелепый, и когда она заправляет прядь волос за ухо, помпон подпрыгивает, будто живет своей жизнью.

— Не говори ничего, — предупреждает она, наклоняясь за проводом.

Я и не собирался шутить про колпак. Был слишком занят тем, чтобы не глазеть на румянец на ее щеках и то, как красное пальто подчеркивает талию.

— Выглядишь по-праздничному, — говорю я невинно.

— А ты звучишь самодовольно.

— Я — ни капли. — Протягиваю ей конец гирлянды, которую распутывал уже минут двадцать. — Просто рад стоять на морозе и заниматься электрикой без лицензии.

Мы с ней по поручению Джули Дженсен украшаем амбар на елочной ферме «Морозная ель». Завтра здесь пройдет тайный ужин, на котором Джаспер сделает предложение Стелле. Все уверены, что Стелла обожает огни, поэтому мы тут — сражаемся со снегом, холодом и тусклым светом, пытаясь сотворить рождественскую сказку.

Джунипер фыркает и тут же поскальзывается на льду, врезаясь прямо в меня. Я инстинктивно обнимаю ее.

Она замирает, ладонями упершись мне в грудь, потом чуть отклоняется и смотрит сердито.

— Не говори ничего.

— И не собирался, — шепчу. — Но, если что, я бы ловил тебя каждый раз.

Она встречает мой взгляд, и на секунду мир будто останавливается. Ветер стихает. Огоньки мерцают. Даже снег будто зависает в воздухе.

Она прочищает горло и, будто защищаясь, сует мне в руки гирлянду.

— Пошли. Только не испорть всё. Это же для Джаспера и Стеллы.

— Знаю. — Улыбаюсь. — Секретный ужин. А я умею хранить тайны.

Она поднимает бровь.

— Кстати о тайнах… Я поговорила с Джаспером.

Сердце делает глухой удар.

— Да? — стараюсь говорить спокойно, но выходит паршиво.

Она возится с перегоревшей лампочкой.

— Он сказал, ты рассказал ему. Про прошлый год. Про меня.

— Правда? — мямлю, хотя понимаю, что притворяться бессмысленно.

— Не думала, что вы это вообще обсуждали, — произносит она, в голосе то ли удивление, то ли растерянность.

Я подхожу ближе, убираю выбившуюся прядь под колпак.

— Я сказал ему, что облажался. И что хочу все исправить.

Щеки у нее розовые не только от холода.

— Он сказал, что тебе придется заслужить, — шепчет она.

— Я и собираюсь, — отвечаю тихо.

Уголки ее губ чуть подрагивают, будто она прячет улыбку. Она закатывает глаза и отворачивается слишком резко.

— Удачи, Харгроув.

Через десять минут она уже на лестнице, тянется к гвоздю, а я держу низ.

— Клянусь, если лестница качнется…

— Я держу, — говорю. — Всегда держу.

Она тянется выше, подол пальто поднимается, обнажая заднюю часть бедер в плотных колготках. Я стараюсь не смотреть. Безуспешно.

— Нужна еще одна клипса, — кричит сверху.

Я достаю из кармана.

— Лови.

Она попадает ей в грудь и исчезает в снегу.

Она смотрит вниз.

— Бесполезный.

— Пожалуйста.

— Смехотворный.

— Красивая.

Она замирает. На миг. На два.

Потом качает головой, будто выгоняет из мыслей что-то опасное.

— Соберись, Лиам.

Я собран. На том, как у нее парит дыхание, когда она смеется. На том, что, несмотря ни на что, она снова рядом. И на том, что я, черт возьми, никогда никого так не хотел.

Она закрепляет последнюю гирлянду и начинает спускаться.

— Осторожно, — говорю, подставляя руки.

— Спокойно, я…

Сапог скользит, и я ловлю ее.

Снова.

Теперь она прижата ко мне, руки вцепились в мое пальто, мои — на ее талии, дыхание у нее сбивается.

— Похоже, это уже привычка, — шепчет она.