— Знаю. — Я снова смотрю на Джуни: розовый бант чуть съехал набок, щеки горят от смеха. И внутри все сжимается от желания стереть то расстояние, которое она снова и снова между нами выстраивает.

— Мне нужно что-то, — бормочу я себе под нос. — Что-то, что перевесит чашу весов.

Стелла кладет руку мне на плечо.

— Ты справишься, Лиам. Она упрямая, но ты ведь неотразим.

— И хорошо, что это всегда работало в мою пользу.

Глава 13

Джунипер

На кухне почти темно — лишь мягкое сияние подсветки под шкафами. Все остальные уже спустились вниз, устроившись на огромном диване смотреть рождественский фильм.

Замечаю, что глинтвейн, который я принесла, закончился. Выключаю мультиварку, ставлю керамическую чашу под струю воды и оставляю ее отмокать. Пока убираю со стола пряничные домики, взгляд цепляется за отблеск целлофановой обертки. Я была уверена, что дети съели все сладости, судя по их безумной энергии, но, видно, вселенная решила, что мне нужен маленький подарок, и оставила одну вишневую карамельку.

Держа обертку за оба конца, я тяну, чтобы достать конфету.

— Что это у тебя?

Вздрагиваю от голоса и карамель выкатывается из пальцев, стучится о столешницу. В дверном проеме стоит Лиам, облокотившись на косяк, руки скрещены, ухмылка ленивая. Та самая ухмылка, от которой хочется либо швырнуть в него чем-нибудь, либо поцеловать.

Нет уж. Ни за что.

Он просто отвлекает меня. Но я не собираюсь снова проигрывать. Не как в прошлом году.

Я хлопаю ладонью по конфете, застолбив за собой.

Лиам отталкивается от косяка.

— Это что, вишневая карамель? — спрашивает он, приближаясь, в глазах озорные искорки.

— Ага. И она моя. — Я демонстративно поднимаю ее и театрально закидываю в рот.

Вишневая сладость растекается по языку, и я чуть не стону от удовольствия. Кажется, день все-таки начинает налаживаться.

— Уверена? — делает он шаг ближе.

— Более чем. — Я перекатываю конфету языком, позволяя вкусу разлиться по рту. — Она у меня во рту.

Он поднимает бровь.

— Это должно меня остановить?

Я прищуриваюсь, щеки втягиваются.

— Даже не думай.

— О, Светлячок, — протягивает он, — похоже, ты не знаешь, как серьезно я отношусь к вызовам.

Он уже рядом, слишком близко. Кухня будто сжимается, и прятаться некуда.

Я выпрямляюсь, не собираясь отступать.

— И что ты собираешься сделать? Отвоевать ее силой? — я смеюсь, потому что мысль абсурдна. Я и представить не могу, что Лиам на это решится.

— Может быть, — усмехается он, наклоняясь ближе, глаза смеются.

Я делаю шаг назад, но упираюсь бедром в край стола. Отступать больше некуда.

— Ты не можешь быть серьезен.

— А вот в этом, Светлячок, я как раз предельно серьезен.

От его слов мозг на мгновение зависает — не может быть, что он это всерьез.

Но он уже движется ко мне. Одна рука упирается в стол рядом, другая ложится мне на талию, чуть притягивая ближе. Его губы зависают у моих — не касаются, но тепло дыхания обжигает.

Я сжимаю челюсти, решительно удерживая конфету.

— Боже, ты и правда собираешься бороться языком за кусок сладкого? — выдыхаю я, сбивчиво.

— Я очень серьезно отношусь к десертам, — шепчет он у моих губ.

Его губы касаются моих — едва, почти неуловимо. Дразня. У меня перехватывает дыхание.

Я жажду большего, но не хочу, чтобы он это понял. Он играет со мной, и это волнует до дрожи, но опасно. Грань между флиртом и падением слишком тонка. И все же, когда он смотрит так, будто кроме меня в мире нет никого, я забываю, зачем возводила стену.

Я поднимаю подбородок, стараясь выглядеть спокойно, хотя сердце колотится так, будто я только что пробежала марафон.

— Так ты побеждаешь в конфетных битвах? — голос у меня хрипловатый. — Воруя чужие поцелуи?

Он усмехается, но в глазах уже не только игра — там пламя.

— Только если приз того стоит.

Сердце сжимается. Мы все еще про конфету?

А потом он наклоняет голову и целует меня. Внезапно все превращается в сладкую, безумную схватку: наши губы, языки, конфета, катающаяся между нами, и я теряю голову.

Мы уже смеемся, боремся, цепляемся друг за друга. Я извиваюсь в его объятиях, пытаясь удержать добычу, но он ловчее: крепче обхватывает меня за талию, приподнимает подбородок и целует глубже.

Я ахаю и этим только помогаю ему.

Он забирает конфету. И вместе с ней — кусочек моего самообладания.

Отстраняется медленно, с торжествующей улыбкой. Его губы чуть розовеют, язык мелькает, и вот она, моя карамель, сверкает у него на языке.

Самодовольный, чертов, невыносимый тип.

Я прищуриваюсь.

— Думаешь, выиграл?

Он приподнимает бровь, вызывающе.

— Судя по счету — да...

Я не даю ему договорить. Рывком хватаю его за свитер и целую — по-настоящему. Так, чтобы он понял: теперь игра по моим правилам. И, возможно, я бы и дальше вела партию, если бы не утонула в нем — в жаре его губ, в пальцах, скользящих под мой свитер и касающихся кожи чуть выше пояса.

Подожди. Зачем я это делаю?