Мое лицо искажается от абсурдности происходящего. Пугало оно и есть пугало. Его глаза не могут светиться, а рот не может кривиться. Этот образ потряс меня, и я пытаюсь сосредоточиться на пролегающей дороге, мои мысли сужаются до возвращения в цивилизацию и связанной с ней безопасности.

Я знала, что оставаться на ферме одной будет опасно, но я, по крайней мере, надеялась, что мое присутствие останется незамеченным. Теперь я не уверена. Элмстич — небольшой город, и люди уже узнают меня в тех немногих магазинах, которые я посещаю.

Никто не узнает меня в Сан-Хосе.

«Это просто трюк».

Какой-то местный придурок, должно быть, подумал, что было бы весело напугать меня, потому что я живу в конце длинной грунтовой дороги. Это они толкнули мой воздушный блок, передвинули чучело и постучали в мое окно. И в своей паранойе я представила, как входная дверь захлопнулась, потому что она была плотно заперта. Ничто другое не имеет смысла.

В любом случае, что-то не так с чучелом. Каждый раз, когда я рядом с ним, я пугаюсь. Поначалу это было легко игнорировать, оставаясь в доме, но прошлая ночь зашла слишком далеко.

«Это просто усталость».

Мой воздушный блок сломался при падении, что привело меня в ярость. Когда я проснулась, мои простыни были влажными от пота после сна, преследуемого осознанными кошмарами. Последней каплей стало сегодняшнее утро, когда я обнаружила его привязанным к шесту.

Я уверена, что выбросила его в мусорный контейнер. Чтобы срезать его, протащить через поле и через двор перед домом, потребовалось больше часа. Я не могла себе этого представить.

«Это не только пугало. Вороны тоже странные».

Я не разговаривала с Хопкинсом с того дня, как он дал мне ключи. В тот день мы говорили о моей тете и ферме. Он дал мне совет и свой номер телефона, на этом все и закончилось. Он не рассказывал никаких зловещих историй и не намекал на что-то странное. Он не упомянул никого, кто мог бы стать проблемой. Теперь он не берет трубку.

Свернув на Мейн-стрит, я ищу место для парковки.

Я проезжала мимо музея, когда была в городе за припасами. Я собиралсась зайти и поздороваться, но руки не дошли.

Я просто надеюсь, что он не будет против того, чтобы я заглянула к нему с Холлоустолком в кузове моего грузовика, и я надеюсь переложить на него эту проблему, — но ведь именно это он и делает, верно? Собирает странные вещи? Вещи, которые двигаются, когда не должны. Существа с кривыми ухмылками…

Я нахожу место впереди. В отличие от большей части Мейн-стрит, музей представляет собой отдельное сооружение с переулками с обеих сторон.

Не проверив, на месте ли чучело, я направляюсь прямо к входной двери. На ней весит табличка: «Закрыто на обед».

Глубоко вздохнув, прежде чем вспотеть, мой взгляд скользит по улице и останавливается на кафе по соседству. На витрине висит плакат с аппетитным смузи.

Я направляюсь к нему, когда оттуда выходит самый большой человек, которого я когда-либо видела.

С длинными черными волосами, резкими чертами лица и футболкой с «Айрон Мейден» он выглядит совершенно неуместно в таком городе, как Элмстич. К нему присоединяется чопорно одетая блондинка в очках. Они смеются, как будто кто-то только что пошутил, и я ухожу с их пути.

— Простите, — говорит женщина. — Мы не хотели преграждать путь.

— Не беспокойтесь. Я просто жду, когда музей вновь откроется.

Ее глаза расширяются.

— Дайте мне минутку, и я открою его. Вас интересует экскурсия?

Она протягивает мужчине свой кофе со льдом, достает ключи из сумочки и направляется в музей. Я гонюсь за ней. Она открывает входную дверь, а ее парень — по крайней мере, он кажется ее парнем — с любопытством смотрит на меня.

Ее ключ щелкает, и она открывает дверь.

— Извините, что заставила вас ждать. По вторникам утром у нас обычно не бывает посетителей.

— На самом деле я здесь, чтобы поговорить с Хопкинсом.

— Ой, — она делает паузу, — он уехал из города.

«Конечно, он уехал, когда мне нужен».

— Как долго его не будет? Я бы хотела пожертвовать кое-что музею.

— Он будет отсутствовать несколько недель. Я могу дать вам его номер, если это не может подождать?

— Я уже звонила ему. Он не берет трубку.

Она смеется и бормочет: «Как всегда», когда ее взгляд возвращается к своему парню.

Он стоит возле кузова моего грузовика и смотрит на чучело, нахмурив лицо.

Девушка присоединяется к нему.

— Это…

Холлоустолк кажется сдутым и каким-то меньшим. Внезапно я не могу справиться с вновь обретенным чувством вины. Может, мне стоит забрать его обратно…

«Он слишком жизненный».

Для моего здравомыслия он должен уйти.

— Его зовут Холлоустолк, — говорю я. — Он принадлежал моей покойной тете. Я думала, что Хопкинс может захотеть его. Я знаю, что он с ней дружил, и поскольку Холлоустолк довольно жуткий, я подумала, что ему может быть интересно.