Вскоре пот выступает у меня на лбу, и мои легкие наполняются горячим и влажным воздухом. Ругаясь, я иду к воротам, решив посмотреть, как идут дела на полях. В записях тети Сильви говорится, что у нее установлена ирригационная система, и то, как почва из темной и плодородной превратилась в пыльную, бесплодную коричневую, предполагает, что мне следует что-то с этим сделать, и как можно скорее.

«Я никогда не продам это место, если все мертво».

Пыхтя, я вытираю лоб тыльной стороной ладони и делаю глоток воды.

При этом мой взгляд останавливается на Холлоустолке.

В дюжине ярдов справа от меня он частично отвернут, но все равно ухмыляется мне. Поля шляпы отбрасывают тень на его лицо, затемняя волосы и придавая ему угрожающий вид. Я направляюсь к нему, сажусь в его тени, перевожу дыхание и меняю планы.

Завтра я пройду границу.

Он смотрит на окно моей спальни. Он здесь каждую ночь и каждое утро, его корявая фигура смотрит на меня, беспокоя меня, и я клянусь, что его время истекло. Только я все время забываю, меня тянет к другой задаче.

Что ж, сегодня тот самый день. Он наконец будет убран.

С чучелом за спиной и фермой, раскинувшейся передо мной, я замечаю несколько ворон, сидевших на крыше дома и сарая. Еще две смотрят на меня с забора вдоль подъездной дорожки. Когда я делаю еще один глоток воды, еще несколько вылетают из леса и приземляются на крышу дома.

— Ты не очень хорошо справляешься со своей задачей, Холлоустолк, — бормочу я, ставя бутылку с водой. — Разве ты не должен отгонять птиц?

Я выгибаю бровь и запрокидываю голову, чтобы изучить его.

Его пальто распахнулось, а ожерелье из черепов ворон висит в воздухе. Выбеленное и яркое украшение впитывает солнечные лучи.

— Неважно, — говорю я, переводя взгляд на веревку, привязывающую его к шесту. — Я думаю, тебе понравится выход на пенсию. Знаю, что это так.

Я забираюсь на платформу и обхожу столб, ища лучшее место, чтобы его отсоединить.

Веревка зацеплена под его локтями, и большая часть узлов приходится на рукоятку косы, скрещенной за его спиной. Закрепив выкидной нож, я разглядела узлы внизу и пробралась вверх. Одна за другой нити рвутся.

Позади меня верещат вороны. Оглянувшись через плечо, я вижу, что некоторые из них наблюдают за мной.

Холлоустолк обвисает, когда я убираю косу с его спины. Как только оружие высвобождается, я швыряю его на землю, вызывая хор карканий.

Клянусь, теперь их стало еще больше. Я поднимаю табуретку с земли и ставлю ее на платформу, наступая на нее, чтобы отсоединить локти Холлоустолка. Он обмякает, его левая рука падает и теперь он висит только на правой. Его шляпа падает на землю.

Перейдя на другую сторону чучела, я колеблюсь, привлеченная волосами Холлоустолка. Взяв его локоны между пальцами, я осторожно дергаю.

Они не прикреплены клеем, как я предполагала. Вместо этого концы продеваются через его скальп из сыромятной кожи.

Как человеческие волосы…

Я просеиваю пальцы в нити умбры и обнаруживаю, что его волосы гуще, чем ожидалось. От макушки лба до задней части ушей (уши у него есть) вплоть до задней части шеи каждый волосок прикреплен индивидуально. Я хмурюсь, обхватывая руками его мягкие волосы.

Кто-то потратил на него много времени.

Подняв его волосы, чтобы увидеть его глаза, мой желудок скручивается, когда стеклянные бусины блестят, как настоящие зрачки.

Я отпускаю его волосы и вытираю ладони.

Когда я разрезаю последнюю веревку, он падает мертвым грузом, наполняя воздух пылью и сеном. Я спрыгиваю за ним, снова вытираю потные руки и сжимаю его под мышками.

— Почему ты такой тяжелый? — ною я.

Мне нужна вся моя сила, чтобы вытащить его вес в палящую жару, и я тащу его к мусорному контейнеру.

К тому времени, как дотаскиваю его туда, я вся в поту, вся в грязи, измученная и задыхающаяся. Потратив несколько минут на то, чтобы подышать и вытереть пот с лица, я тащу его тело в мусор. Когда сталкиваю его жуткую руку с края, я теряю его из виду за металлической решеткой.

Я улыбаюсь.

— Прощай. Наслаждайся своим новым домом.

Слушая карканье ворон, я притворяюсь, что они меня подбадривают, пока беру с поля косу и прислоняю ее к сараю. После этого я принимаю долгий праздничный душ и продолжаю свой день.

Глава 4

Нарушитель

Холлоустолк

Солнце палит на меня, а гнев сжимает мои внутренности.

Я провожу день, составляя заговор, и под светом яркой луны делаю свой ход.

Оживляя мое лишенное суставов тело, вороньи кости, сено и солома трещат. Они ломаются и восстанавливаются, укрепляя меня. Какой бы непрочной ни была сила, связывающая меня здесь, она питает мое творение.

Запах машинного масла, плесени и растительного мускуса наполняет мою ткань задолго до того, как я ощущаю прикосновение или вкус. Даже неприятное ощущение лучше, чем его отсутствие, а я дорожу этим зловонием. На протяжении веков я только и делал, что наблюдал.

«Она ставит меня в неловкое положение перед воронами, лишая их страха передо мной, отбрасывая меня».