Хопкинс… познакомил нас с такими же, как мы.

Как Саммер и Зуриэль.

Красноглазый привлекает внимание кошки Саммер, а Джинни громко мяукает, подергивая хвостом. Ворона приземляется в нескольких футах от нее, выпрямляя шею. Она облизывает лапу, и они погружаются в знакомое безразличие.

Холлоустолк оборачивается при моем приближении. Саммер и Зуриэль рядом с ним и, похоже, исследуют камень Уинифред — они уже не первый раз посещают его во время своих исследований призраков. Они, как и мы, изучают способы увеличения продолжительности жизни человека, и Хопкинс дал их работе фору.

Я им торгую.

— Я думала, вы не вернетесь еще несколько дней.

Их не было больше месяца, они разъезжали по стране. Сначала они отправились на север, в горы, а затем на запад, к побережью. Они приобретали вещи для музея. Я не понимаю и половины из этого, но Саммер была очень взволнована, когда Хопкинс попросил их отправиться в путешествие.

Палец Саммер блестит, когда свет отражается на маленьком бриллианте.

Когда я замечаю это, она поднимает руку и улыбается мне.

— Да, мы помолвлены! Короче говоря, я сказал да.

Она смотрит на Зуриэля.

Возвышаясь над ней, даже в человеческом облике Зуриэль напоминает мне горгулью. Своим ростом и крупным телосложением он пугает даже Дэниела, и за этим интересно наблюдать.

Она хватает меня за руку и начинает вести обратно к ярмарке.

— Как у тебя дела, беременность нормально протекает?

Слезая с велосипеда, я качу его, пока мы идем бок о бок, и рассказываю ей все ужасные подробности, ценя кого-то нового, кому можно пожаловаться.

Она, Зуриэль и Хопкинс — одни из немногих, кто знает, что я не все не совсем нормально. Я не могу рисковать и пойти к акушеру. Вместо этого Хопкинс познакомил меня со специальным врачом, который занимается… подобными ситуациями.

Позже в тот же день, когда гости ушли, мы устроились на крыльце. Наконец, остались только Холлоустолк и я. Он ставит джаз, и я со вздохом откидываюсь назад, когда он стягивает с меня туфли и начинает массировать мою ногу. Я сдаюсь с легким стоном.

— Ты слишком усердствуешь, — ругается он.

— Я беременна, а не хрупка. В любом случае, полезно оставаться активной.

Он переключается на мою другую ногу, и я расслабляюсь от его прикосновений, глубже опускаясь в кресло. Ворчу, когда он обнимает меня и притягивает к своей груди.

— Почему ты остановитлся? — ною я.

— Потому что у меня для тебя сюрприз.

— Правда? — бормочу я, надеясь, что его сюрприз — это антацид, который действует вечно, потому что именно ради этого я подумывала заключить еще одну сделку с лесным богом. — Это арбуз и соленые огурцы? — вместо этого я спрашиваю.

Он смеется и, к моему пылкому разочарованию, ведет меня не на кухню, а к лестнице.

— Миранда завтра привезет кое-что.

— Это еще не скоро, — снова хнычу я.

— Думаю, я смогу помочь скоротать время, чтобы не было так тяжело.

С блеском надежды в глазах я смотрю на него.

— Обещаешь?

Еще немного посмеиваясь, он ведет меня в детскую и открывает дверь.

— Обещаю. Сюрприз.

Стены покрашены, половицы уже на месте. Куда бы я ни посмотрела, везде подсолнухи и шмели, нарисованные на стенах, в рамочках и в виде пушистых мягких игрушек.

— Мне это нравится, — шепчу я.

Он кладет руки мне на плечи.

— Ради цветка, который мы создали.

Всхлипывая, я поворачиваюсь к нему и обнимаю.

— Мне нравится. Я тебя люблю. Подсолнухи и шмели. Идеально.

Он расчесывает мне волосы.

— Это была идея твоей мамы.

Я смахиваю слезы.

— Да? — всхлипываю я.

— Пока все отвлекали тебя, она все купила и украсила. Она настояла.

Повернувшись лицом к комнате, я вхожу в красивое золотое пространство и ласкаю пальцами мягкое кресло-качалку и мобиль-шмель, перенесенные в те времена, когда я была ребенком, и моя мама украшала мою комнату цветами.

— Мне придется позвонить ей утром.

Он ведет меня из детской в нашу спальню. И пока он набирает для меня ванну, я подхожу к окну и выглядываю наружу.

Сумерки окрашивают поле, делая все темно-фиолетовым. Лес темнеет вдали, сливая деревья в одну большую тень в форме вороны. Я задергиваю шторы.

Холлоустолк ведет меня в ванную, где меня ждет ванна с теплой водой.

Выкинув руку, он усмехается и склоняет голову.

— Моя королева.

Он становится на колени, когда я сбрасываю одежду, его глаза опущены в пол. Стоя перед ним, я поднимаю его подбородок.

— Мой король.

Выражение его лица восхитительно злое, отмеченное ухмылкой, которая когда-то меня напугала. Я прислоняюсь к его груди и слушаю сердцебиение — обнаруживая, что его ритм синхронизирован с моим, как всегда в эти дни, — и улыбаюсь. Мое пугало нашло сердце.

Конец