Это достаточно просто, симбиотический обмен. Не такой уж и сумасшедший. Существует бесчисленное множество историй о людях, получающих божественные благословения, и о людях, работающих с животными.

Уинифред начала все это в 1823 году.

Соглашение берет на себя тот, кто владеет фермой. Уинифред называет женщин-держателей пактов «королевами», чтобы удовлетворить свой феминистский юмор 1820-х годов, в то время как мужчины являются просто держателями пактов. Как все процветали — не ясно, но я предполагаю, что предыдущие владельцы продавали свою часть урожая, чтобы получить доход. Из других записей знаю, что продажа семян выращенных здесь продуктов принесла наибольшую прибыль.

Компания «Пристанище Ворон» когда-то поставляла семена по всему миру, но, согласно документам моей тети, она отказалась от этой части бизнеса много лет назад, сосредоточившись больше на местном рынке и размещая свои товары на ярмарке штата.

Ее доход не был возмутительным, хотя и устойчивым. На момент покупки ее инструменты и машины были самыми современными и, по словам Джека, по сей день находятся в отличном состоянии. Но сложно поверить, что деньги того стоили.

Я унаследовала чуть больше пятидесяти тысяч долларов — ровно столько, чтобы отремонтировать это место. Она ни в коем случае не была богатой. Так почему же она беспокоилась? И зачем мне все это отдавать? Почему бы не уйти и не уйти на пенсию?

И почему Джек тоже задает эти вопросы? Что он знает такого, чего не знаю я?

Он знает больше, чем я, и это не имеет смысла. Что он от всего этого получит? Застонав, прижимаю пальцы к вискам.

Продолжаю перелистывать страницы, пока не дохожу до конца. Взглянув на то место, где мое имя написано рукой Уинифред, захлопываю книгу.

Спустя некоторое время направляюсь к своему грузовику, чтобы его разгрузить. Внутри кузова лежат принадлежности, которые я купила для сегодняшнего проекта.

Сейчас урожай созревает, вороны разбирают неокрепшие початки, оставляя беспорядок, куда бы они ни полетели. Поэтому мне нужно новое пугало. Только этот будет моим собственным творением и гораздо менее жутким, чем Холлоустолк.

Становлюсь параноиком, и сейчас больше, чем когда-либо, я хочу продать это место Миранде.

Она милая женщина и будет здесь счастлива. У нее будет достаточно продуктов для продажи на фестивалях и фермерских рынках. У нее будет уютный дом, уединение и земля.

«Красивая земля».

Смотрю на цветы вокруг дома, на новый забор, сараи и на поля.

«У нее будет великолепная земля…»

Неся припасы в задний сарай, я толкаю бедром двойные двери, открывая их. Ставя свою ношу, тащу сложенный стол в открытую дверь и все раскладываю. Мешковина, иголки, пряжа, рваная одежда из местного комиссионного магазина и пистолет для горячего клея. Собирая свои вкусности, я надеюсь, что у меня получится.

Осматриваю поля, надеясь, что Джек заметит, что я сегодня на улице. Он продолжает избегать меня, и я с этим смирилась. Ничего не смогу исправить, если он меня избегает.

Джек посещает задний сарай по крайней мере один раз в день, так что, если подожду достаточно долго, я обязательно его увижу.

Распутывая удлинитель, подключаю клеевой пистолет и вставляю батарейки в радиоприемник, на который потратила деньги. Перебирая станции, попадаю на одну из них, играющую классический рок.

Набирая обороты под голос Тома Петти, я готовлюсь создать самое крутое чучело, которое когда-либо видела эта ферма.

Быстро убираю свой раскладной стол на траву, разбросанную повсюду, и начинаю с того, что сколачиваю высокий крест из деревянных балок. Переходя к мешковине, обдумываю выкройки и то, как мне следует вырезать детали. Только резать сложнее, чем я думала, и края получаются неровными и потертыми.

Проявляю немного творческий подход (возможно, в отчаянии) к тому, как использовать имеющиеся в моем распоряжении инструменты. То, что, как я думала, должно было стать забавной поделкой, превратилось в изнурительную задачу по прибиванию, склеиванию и скреплению материалов, которые не хотят слипаться.

К полудню все, что могу показать от своей работы, — огромный беспорядок из отрезов ткани, липкой веревки и кучи соломы.

Будучи преисполнена решимости победить в изготовлении чучел, меняю тактику и прислоняю крест, который должен быть телом чучела, к стене сарая.

Сжимая деформированный комок мешковины, с черными лентами приклеенных волос и лицом, которое обвисает, сколько бы соломы я ни набивала его, ставлю голову на вершину шеста и завязываю нижнее отверстие. Отступив назад, я гримасничаю.

Глаза смещены от центра, а волосы неровные, что можно назвать только ужасающим. Нитки горячего клея торчат повсюду. Это хуже, чем я могла себе представить.

Это ужасно и самое жуткое, что я когда-либо видела.

Теперь я больше ценю мастерство Уинифред в создании Холлостолка. У нее был талант, который я едва могу понять.