Я наблюдаю за выражением его лица, ожидая, станет ли он спорить, но, к моему удивлению, он выглядит заинтригованным.

Бросив на меня взгляд, Джек снова поворачивается к чучелу, его интерес усиливается.

— Скажи мне, чем я могу помочь.

— Конечно.

Я объясняю, чего надеялась достичь. Джек остается внимательным, перебирая материалы на столе и на полу. Он собирает кучу ткани, ножницы, иголки и пряжу, прежде чем сесть на землю, скрестив ноги. Взяв ножницы, он разрезает ткань.

Снимаю голову с шеста и сажусь напротив него, наблюдая за ним сквозь ресницы, пока настраиваю лицо.

Джек дотошно сшивает конечности, каждый прокол иглы точен и идеален. Закончив, чувствуя себя неловко от нечего делать, я бросаюсь внутрь, чтобы приготовить нам еду.

Джек заканчивает работу уже вечером, а приготовленный мной ужин все еще стоит рядом с ним нетронутым.

Он нависает над телом чучела, из-за чего мне трудно увидеть, над чем он работает. Я решаю отнести его ужин в холодильник, и когда возвращаюсь, он встает, несет его к шесту и прикрепляет к нему тело. Радуясь тому, что дело наконец-то сделано, я присоединяюсь к нему, по пути забирая ковбойскую шляпу.

В простой форме человека пугало теперь имеет свою форму, его контуры чистые и пропорциональные.

То же самое касается большого члена с выпуклой серединой, висящего между его двумя цилиндрическими ногами.

«Петух. Он сделал моему чучелу член».

Ошарашенно молча, я смотрю на придаток, пока Джек прикрепляет голову обратно наверх.

«Он пришил к чучелу петушка».

«А я даже не заметила».

Однако ясно как день: между ног чучела торчит член, обрамленный двумя твердыми яйцами.

Я делаю шаг назад и смотрю то на Джека, то на член чучела. Ничего не выдавая, будто петух и вовсе не необычный, он заканчивает прикреплять чучело к шесту.

— Итак, вопрос.

Я поджимаю губы, задаваясь вопросом, почему каждая ситуация с ним страннее предыдущей.

— Почему петух?

— Потому что он мужчина. Ты сама так сказала.

— И?

— У мужиков есть петухи. И яички.

Джек выпрямляется и смотрит на меня, его лицо наполовину скрыто тенью.

— Что-то не так?

— Нет… я просто пытаюсь понять.

Джек пожимает плечами, словно пришить большой член к чучелу — самая нормальная вещь на свете.

— У него должна быть соответствующая анатомия.

— Он пугало!

— Что-то в этом не так?

— Серьезно? Джек, правда? Ты сумасшедший, ты это знаешь, да?

Он хмурится.

— Теперь знаю.

— Я не имела в виду…

Он поднимает руку.

— Член проблема или нет, Делайла?

Его взгляд сужается на мне, как будто ответ важен, важнее, чем то, почему он вообще пришил член к моему чучелу.

Я сглатываю.

Его глаза обжигают мою плоть, призывая к ответу, я скрещиваю руки и морщу лицо. Если это его способ флиртовать…

— Прекрати.

Он изучает мое лицо.

— Что прекратить?

— Что бы ты ни делал!

Он хмурит брови, как будто понятия не имеет, о чем я говорю, и это очень на него похоже. Он вздыхает, успокаивает голос и указывает на член.

— Так это проблема или нет?

Я вскидываю руки, не в силах понять, играет ли он со мной. Думаю, именно это меня и смущало в нем все это время. Он явно взрослый и зрелый мужчина, хотя явно со склонностями, но он также выглядит невинным, а это две вещи, которые не сочетаются друг с другом.

Неужели он до меня никогда никого не целовал? Неужели он ничего не знает о человеческом теле? Его тело? Он действительно считает уместным прикрепить член к моему чучелу?

Или для него это все шутка?

Мне следует развернуться и уйти.

Но я этого не делаю — я изучаю выражение его лица, зная, что ответ здесь, мне просто нужно присмотреться достаточно внимательно. Оглядываясь на чучело, я должна признать, что член не кажется таким уж неуместным. Моя проблема в том, что это сделал Джек.

Когда смотрю на него, он медленно улыбается.

— Тебя это устраивает. Тебе нравится член.

Я хохочу.

— Ты смешон. Кто-нибудь тебе это говорил?

Он не похож ни на кого другого. Он не скучный и не предсказуемый, не тщеславный и не напыщенный — ему нечего доказывать, и ему все равно. Мне всегда хотелось, чтобы моя семья была в его обществе. Вместо этого, при малейшем несоответствии, они меня ругают. Моя покойная тетя была единственным исключением, и она ушла.

На этот раз я могу сделать странную вещь. Иметь чучело с петухом.

Я оцениваю большой придаток и улыбаюсь.

— Ты прав, мне нравится. Меня это более чем устраивает. На самом деле, это здорово, потому что моим родителям это бы не понравилось, и от этого мне это нравится еще больше.

Мой ответ заставляет его ухмыльнуться.

Это тот тип улыбки, который поражает меня до глубины души, несмотря на его абсурдность, образ, который остается со мной до конца дня.

Вечером того же дня, лежа в постели, я просунула руку в трусики и похлопала по клитору, желая перестать изнывать.