Я смотрю на заросшее кладбище. На краю участка, в дальнем правом углу поля, находится несколько небольших могил. Даже без стеблей кукурузы, скрывающих их из виду, кладбище легко теряется в окружающем лесу, низкие надгробия едва заметны среди кустарника и зарослей сорняков. Шорвуды никогда не поддерживали его, и поэтому дикая местность вернула себе небольшой кусочек земли. Это стало моим любимым местом для отдыха в течение дня.

Делайла не забредает так далеко. Она редко покидает дом и территорию, а когда покидает его, то в город.

Дом находится так далеко, что его хозяйственные постройки кажутся лишь точками на горизонте. Она может смотреть в мою сторону, и я буду слишком далеко, чтобы человек мог ее увидеть. Я в безопасности здесь, среди мертвых. У меня есть возможность уединиться — чувство, которым я уже успел насладиться. Могу перестать притворятся, не беспокоясь о настороженном взгляде других – без ее взгляда.

Опустив подбородок на грудь, я преклоняю колени перед надгробием первой королевы, обветренным и скрытым в траве, ее имя давно исчезло.

Приятно наконец посетить ее могилу.

— Джек!

Я хмурюсь, снова услышав свое имя. Каким бы слабым ни был звук, я уверен, что он исходит от старой ветряной мельницы.

Напрягая конечности, я встаю, проверяю рот на наличие ниток и потягиваюсь. Прислушиваясь к голосу Делайлы, я иду к дому. Не тороплюсь, наблюдаю за нарушителями в небе и иду по более длинному маршруту, иду вдоль ручья, окаймляющего территорию, а затем блуждаю по грунтовым тропинкам, проходящим через недавно проросшие поля, а не прорезающим прямо.

Самое высокое здание на ферме — ветряная мельница, построена в дальнем левом углу двора, за старым сараем. Когда-то, давным-давно, это было ценное достояние, но с тех пор пришло в запустение. Сейчас она используется для хранения.

— Джек! — снова выкрикивает мое имя Делайла.

В ее голосе есть нотки, которых я раньше не слышал. Я ускоряю темп и бегу трусцой через двор. Появляются двери ветряной мельницы, одна из них частично открыта. Мои уши покалывает от болезненного стона и вздоха. Встревоженный, я ускоряюсь.

— Дж…

Я бросаюсь в ветряную мельницу.

— Я здесь.

— О, слава богу, — задыхается Делайла.

Ее нигде не видно, и я ищу в направлении ее голоса, следуя за ним надо мной. Она сидит под странным углом на внутренней лестнице, ее правая нога свисает со сломанной ступеньки. Одна рука балансирует на внешней стене, а другая сжимает деревянные перила. Пот блестит на ее лбу.

— Лестница сломалась. Я шла медленно, но не осознавала, что ступеньки могли сгнить. Я не могу выбраться.

Она дергается, когда я направляюсь к лестнице.

— Джек, не надо!

Я смотрю на нее, хмурясь.

— Почему?

— Если ступеньки не выдержали моего веса, они точно не выдержат и твоего. Они разваливаются. Я не могу пошевелиться, — ее голос прерывается. — Я пыталась. Я застряла.

Пока она это говорит, со ступеньки внизу падает кусок гнилого дерева.

Она права. Она застряла. Я подхожу под нее и касаюсь ее туфель кончиками пальцев.

— Тебе не следовало туда подниматься.

— Они начали трескаться только тогда, когда я поднялась сюда. Я не знала.

— Что тебе там могло понадобиться? — упрекаю я, оглядываясь на несколько старых ящиков для хранения вещей, которые могут рухнуть так же легко, как лестница. — Мне нужна стремянка.

— Я хотела посмотреть, в каком состоянии все находится, прежде чем нанять инспектора для осмотра.

Я усмехаюсь и качаю головой, глядя на дерево по обе стороны от нее. Если оно трескается под ее весом, мне нужно опустить ее сейчас, пока ее выносливость не ослабела. Люди слабеют, когда им причиняют боль.

Ей будет больно, если она упадет.

Она даже не может правильно подняться по лестнице.

Я бегу к сараю на заднем дворе, где в последний раз видел стремянку. Когда я возвращаюсь, Делайда молча наблюдает, как я устанавливаю ее, растягивая до тех пор, пока верхняя часть не коснется ее ноги.

Поднявшись к ней, я замечаю длинную царапину на ее икре. Крошечные капельки крови вытекают из раны, нога испачкана грязью.

«Она действительно поранилась».

Я думаю, ее царапина болезненна.

Мои ноздри раздуваются. Может, я и не знаю, что такое боль, но знаю, что это то, чего люди избегают — то, чего они боятся. И если я что-то понимаю, так это страх.

— Перенеси свой вес на лестницу, — приказываю я.

— Ты думаешь, что я идиотка, да? — ее голос тихий, почти… грустный, но она делает, как ей говорят.

— Я думаю, тебе нужно переосмыслить свои приоритеты.

— У нас разные приоритеты.

Чтобы пролезть, ей нужно больше места, поэтому я хватаюсь за оставшуюся часть ступеньки и дергаю ее. Винты и сколы из дерева устилают пол.

— Боже!

Делайла смотрит на меня через щель.

— Не навреди и себе.

— Не наврежу. Можешь протолкнуть другую ногу?

Я поднимаюсь так высоко, как только могу, готовый поймать ее, если она упадет. Ее левая нога неуверенно стоит на скрипящей ступеньке внизу.

— Думаю, да.