«Мне остаётся только вовремя стучать по мальчишкам!» Я бы догадался, что она из тех девушек, которым нравятся намёки. «А какие пьесы тебе нравятся, Фалько?» — Это прозвучало прямолинейно. Она была из тех девушек, которые сначала грозят издевательствами, а потом обезоруживают, проявляя разумный интерес к твоим увлечениям.

Елена пошутила: «По мнению Фалько, хороший день в театре — это посмотреть все три трагедии об Эдипе, не делая перерыва на обед».

«О, настоящая гречанка!» Иона, должно быть, родилась под Саблициевым мостом; у неё был настоящий тибрский акцент. Она была римлянкой, и «гречанка» было худшим оскорблением, которое она могла высказать.

«Не обращайте внимания на глупую болтовню этой высокой особы в синей юбке, — сказал я. — Вся её семья торгует люпинами на Эсквилине; она умеет только врать».

«Вот именно?» — Иона с восхищением посмотрела на Елену.

Я услышал, как признаюсь: «У меня появилась хорошая идея для пьесы, которую я хочу написать сам». Очевидно, нам предстояло надолго застрять на таможне.

Устав от скуки после сорока миль от Филадельфии, я попал в ловушку предательства своих мечтаний: «Все начинается с того, что молодой бездельник встречает призрак своего отца…»

Елена и Ионе переглянулись, а затем откровенно заявили: «Сдавайся, Фалько! Билеты на это никогда не продадут».

«Это ведь не всё, чем ты занимаешься, правда?» — хрипло спросила молодая Ионе. После долгой карьеры осведомителя я распознала в ней едва уловимую нотку самодовольства, прежде чем она заговорила. Вот-вот должны были появиться какие-то улики. «Говорят, ты вынюхиваешь, что произошло на волшебной горе в Петре. Я могла бы тебе кое-что рассказать!»

«Насчёт Гелиодора? Я нашла его мёртвым, ты же знаешь». Она, вероятно, так и сделала.

знаю, но открытость безобидна и помогает скоротать время, пока вы приходите в себя.

«Я хотел бы знать, кто его держал», — сказал я.

«Может, тебе стоит спросить, зачем они это сделали?» Иона была похожа на девчонку, которая поддразнивает меня во время охоты за сокровищами, не скрывая своего волнения. Не очень хорошая идея, если она действительно что-то знала. Особенно когда большинство моих подозреваемых были рядом и, вероятно, подслушивали.

«Так ты можешь мне это сказать?» Я притворился, что ухмыляюсь в ответ, стараясь, чтобы улыбка оставалась легкой.

«Ты не такой уж и глупый. В конце концов, ты доберёшься туда. Хотя, держу пари, я мог бы дать тебе несколько подсказок».

Я хотел добиться подробностей, но таможня была слишком людной. Мне пришлось её заткнуть – ради неё самой и ради моих собственных шансов найти убийцу.

«Вы готовы поговорить со мной когда-нибудь, но, возможно, не здесь?»

В ответ на мой вопрос она опустила взгляд, почти закрыв глаза. Накрашенные шипы визуально удлиняли её ресницы; веки были покрыты чем-то, похожим на золотую пыль. Некоторые из дорогих проституток, обслуживавших сенаторов на римских званых обедах, заплатили бы тысячи за знакомство с косметическим миксером Ионы. Имея большой опыт в покупке информации, я гадал, сколько коробочек из аметистового мрамора и маленьких флакончиков для духов розового стекла мне придётся отдать, чтобы заполучить то, что она мне предлагает.

Не в силах устоять перед таинственностью, я попытался предположить: «Я работаю над теорией, что это был человек, который ненавидел его по причинам, связанным с женщинами…»

«Ха!» — расхохотался Ионе. — «Не туда, Фалько! Совершенно не туда! Поверь мне, писец пригнулся чисто профессионально».

Было уже поздно спрашивать её дальше. Транио и Грумио, вечно вертевшиеся рядом с оркестрантками, подошли, словно лишние официанты на оргии, желая предложить им вялые гирлянды в обмен на щедрые чаевые.

«В другой раз», — пообещала мне Ионе, подмигивая. Её слова прозвучали как предложение сексуальных услуг. «В тихом месте, когда мы будем одни, а, Фалько?»

Я смело улыбнулась, а Елена Юстина приняла выражение ревнивой неудачницы в одностороннем партнерстве.

Транио, более высокий и остроумный клоун, бросил на меня долгий, непонимающий взгляд.

XXVI

Таможенник вдруг повернулся к нам, словно не понимая, зачем мы околачиваемся на его драгоценном участке, и прогнал нас. Не давая ему возможности передумать, мы проскочили через городские ворота.

Мы приехали лет на пятнадцать раньше срока. С точки зрения городского планирования это было не так уж много, но слишком долго для голодных артистов, доедающих последний гранат. Схема будущей Герасы представляла собой амбициозный проект не с одним, а с двумя театрами экстравагантных размеров, плюс ещё один, поменьше, за городом, на месте печально известного водного фестиваля, куда Елена запретила мне заходить и поглядывать. Им нужны были все эти сцены – прямо сейчас. Большинство из них всё ещё существовало лишь в виде архитектурных чертежей. Вскоре мы обнаружили, что положение артистов отчаянное. В настоящее время нам пришлось довольствоваться одной, весьма скромной ареной в старой части города, за которую всем желающим приходилось торговаться, и конкуренция была очень высокой.