Благовоспитанные дочери сенаторов даже не должны знать о существовании таких шуток.

XVIII

«Bostra» был нашим первым выступлением. Некоторые моменты врезаются в память. Как едкий соус, повторяющийся после званого ужина по сниженным ценам, устроенного покровителем, который тебе никогда не нравился.

Пьеса называлась «Братья-пираты». Несмотря на заявление Кримеса о том, что его знаменитая труппа исполняет только стандартный репертуар, эта драма не была произведением известного автора. Казалось, она развивалась спонтанно в течение многих лет из отрывков, которые актёры с удовольствием играли в других пьесах, и разыгрывалась на основе тех строк из классики, которые они помнили в тот вечер. Давос шепнул мне, что лучше всего спектакль идёт, когда у них остаются последние медяки и они по-настоящему голодны. Для этого требовалась сплочённая игра ансамбля, и отчаяние придавало спектаклю остроту. Пиратов не было; это была уловка для привлечения публики. И хотя я читал то, что якобы было сценарием, я не смог узнать братьев, о которых идёт речь в названии.

Мы предложили этот унылый автомобиль небольшой публике в тёмном зале. Публика на скрипучих деревянных сиденьях пополнилась за счёт запасных участников нашей труппы, хорошо натренированных создавать яркое настроение восторженными возгласами.

Любой из них мог бы неплохо зарабатывать в Римской базилике, подстрекая к судебным преследованиям адвокатов, но им было трудно нарушить угрюмую набатейскую атмосферу.

По крайней мере, у нас было больше людей, что придавало нам уверенности. Хелена бродила по лагерю, высматривая, кто присоединился к нашей роте.

«Повара, рабыни и флейтистки», — сообщил я ей, прежде чем она успела что-либо мне сказать.

«Вы, конечно, прочитали!» — ответила она с восхищенным сарказмом.

Ее всегда раздражало, когда ее опережали.

«Сколько их?»

«Вот это племя! Они и музыканты, и статисты. Все они по совместительству делают костюмы и декорации. Некоторые берут деньги, если на представление продаются билеты».

Мы оба уже усвоили, что идеальная уловка — уговорить доверчивого местного судью субсидировать нашу пьесу, надеясь воспользоваться расположением публики на следующих выборах. Он выплатит нам единовременную сумму за вечер, после чего нам не будет дела до того, что никто не придёт. Хремесу удалось провернуть это в сирийских городах, но в Набатее не слышали о цивилизованном римском обычае политиков подкупать избирателей. Для нас играть перед пустой ареной означало есть из пустых мисок. Поэтому Конгрио отправили пораньше расклеивать заманчивые объявления о « Братьях-пиратах» на местных домах, а мы надеялись, что он не станет раздражать домовладельцев, заядлых театралов.

На самом деле, эпитет «увлекательный» в Бостре, похоже, не был уместен. Поскольку на наше представление был билет, мы заранее знали, что в городе должно быть какое-то другое развлечение: гонки улиток с большими дополнительными ставками или два старика, играющие в очень напряжённую партию в шашки.

Моросил дождь. В дикой местности такого не должно быть, но, поскольку Бостра была житницей, мы знали, что иногда им нужен дождь для выращивания кукурузы. Сегодня ночью дождь иногда шёл.

«Я так понимаю, труппа выступит, даже если в театр ударит молния», — нахмурившись, сказала мне Елена.

«О, молодцы!»

Мы сгрудились под плащом среди редкой толпы, пытаясь разглядеть что-то сквозь унылый туман.

Я ожидал, что после спектакля меня будут приветствовать как героя. Я приложил немало усилий к адаптации и всё утро оттачивал новые реплики или, насколько позволяло время, переделывал старые, надоевшие. За обедом я с гордостью представил исправления Хремесу, хотя он и отклонил моё горячее предложение присутствовать на репетиции после обеда и указать на существенные изменения.

Они называли это репетицией, но когда я уселся в заднем ряду театра, пытаясь подслушать, как идут дела, я был расстроен. Большую часть времени все обсуждали беременность флейтистки и то, доживёт ли костюм Кремса до следующего вечера.

Реальное исполнение подтвердило мои опасения. Мой трудоёмкий переписной вариант был отброшен. Все актёры проигнорировали его. По мере развития действия они неоднократно упоминали пропавшего ростовщика, хотя он так и не появился, а в последнем акте импровизировали несколько бессистемных речей, чтобы добиться

вокруг проблемы. Сюжет, который я так остроумно возродил, скатился в нелепую чушь. Для меня самым горьким оскорблением было то, что публика проглотила эту тарабарщину. Мрачные набатеи даже зааплодировали. Они вежливо встали, хлопая в ладоши над головами. Кто-то даже бросил что-то похожее на цветок, хотя, возможно, это был неоплаченный счёт за стирку.