Я не сразу ответила. Встала, стряхнула снег с колен. Посмотрела на свои руки — с обломанными ногтями, с многочисленными ссадинами и царапинами на сухой коже. Эти руки уже не страшно замарать, им уже хуже не станет.

— Я многое умею, — сказала устало, надеясь, что этого объяснения хватит. — Всю жизнь лечила животных. Коров, свиней, собак. И кроликов, а заяц почти как кролик.

— Всю жизнь? — он окинул меня недоверчивым взглядом. — В боярском тереме?

— Я... — я запнулась.

Я не могла сказать ему правду. Не знала, как объяснить, что я ветеринар из другого времени, из мира, который ему даже не снился. Что между нами почти четыреста лет.

Он подумает, что я безумна.

— Я не всегда жила в боярском тереме, — соврала, чувствуя, как воспоминания прежней Ульяны подсказывают мне нужные слова. — Я родом из другой семьи. У меня была другая жизнь. Потом меня выдали замуж — и все изменилось.

Игнат молчал. Я видела, как он пытается переварить услышанное, как его взгляд скользит по моему лицу, по одежде. И как он решает, что делать с этой новой информацией.

Наконец он сунул нож за пояс, развернулся и пошел к облучку. Бросил, не оборачиваясь:

— Садись!

Путь продолжился. Мы снова ехали в тишине, но теперь она стала немного иной. Казалось, Игнат о чем-то задумался.

Я разглядывала застывший пейзаж, когда мое внимание привлекли следы. Не заячьи и не лисьи — слишком широкие, крупные, с глубокими отпечатками когтей. Они шли параллельно нашей колее, так же ровно, никуда не сворачивая.

Поначалу я приняла их за собачьи. Но потому как внезапно напрягся Игнат, как вскинул голову, озираясь, а потом подтянул пищаль поближе к себе, я поняла, что собаки тут ни при чем.

Следы были волчьи. Лошадь тоже это почуяла. Всхрапнула и покосилась на лес, а потом сама, без понуканий прибавила скорость.

В тот день встреча с волками так и не состоялась. А ближе к вечеру лес поредел. Дорога стала лучше — укатаннее, на ней появилась четкая колея. А вскоре мне почудилось, будто впереди из надвигающихся сумерек выступают огни. Бледные, рассеянные, но огни.

Хотела спросить, не мерещится ли мне это. Но Игнат опередил.

— Скажи, — не оборачиваясь, подал он голос, — почему ты зайца отпустила? Неужели и правда пожалела дикого зверя?

— Он попал в ловушку, прямо как я, — пожала плечами. — Но выжил. Значит, я тоже выживу. Примета такая.

— Ты веришь в приметы? — спросил он с хрипотцой.

— В свои приметы — да, верю, — ответила твердо. — И они все сбываются.

Повисла долгая пауза. Потом Игнат хмыкнул:

— Странная ты, боярыня. Неправильная.

Я не собиралась вступать с ним в полемику, поэтому промолчала. Пусть думает что хочет.

Огни приближались, становились ярче, многочисленнее. Вскоре мы выехали из леса, теперь дорога вилась между полей, а впереди темнели кровли домов, дым, поднимающийся вверх тонкими струйками, и частокол, наполовину занесенный сугробами.

Еще немного — и я увидела крайние избы. Они стояли по обе стороны дороги, низкие, с соломенными крышами, которые местами провалились под тяжестью снега. Окна были маленькими, мутными, закрытыми ставнями. В некоторых было темно, а в некоторых сквозь щель тускло светила или свеча, или лучина.

Чем больше мы углублялись в деревню по единственной улице, тем ярче был запах. Смесь дыма, навоза, прелой соломы и дегтя. Иногда ветер менялся и приносил и другие оттенки — аромат топленого молока, ладана, свежего хлеба…

На дороге впереди нас показался мужик в рваном тулупе, перепоясанном веревкой. Он тащил за собой сани с дровами и даже не поднял головы, когда мы его обогнали.

Я оглянулась. Лицо у него было серым, заросшим щетиной. Потухший взгляд смотрел в никуда. И от этого взгляда мне стало жутко. Мужчина выглядел смертельно уставшим.

Когда он исчез в ранних сумерках, я вновь села прямо.

Игнат ничего не сказал, лишь придержал лошадь и направил ее к длинному строению с высокой трубой, из которой валил густой дым.

Это здание стояло на отшибе и было больше остальных — с крепкими стенами, с конюшней сбоку, с навесом для саней. Над дверью висела покосившаяся вывеска с изображением саней и подковы. Ямская станция — догадалась я.

— Приехали, — Игнат натянул вожжи, и вятка остановилась.

Он спрыгнул с облучка, подошел к лошади, что-то шепнул ей, похлопал по холке. Она вздохнула, опустила голову. Потом повернулся ко мне и протянул руку.

— Слезай, — произнес глухим тоном.

От долгого сидения затекли мышцы, и я на мгновение повисла на его руке. Но он не сжал пальцы, не дернул, лишь терпеливо ждал, пока выкарабкаюсь из саней.

Наконец я встала на снег. Потопталась, разминая ноги и радуясь, что сегодня мороз слабее, чем вчера. А завтра глядишь — и оттепелью запахнет.

— Иди в избу, — Игнат кивнул на здание. — Я лошадь поставлю.

***

Приглашаю в книгу нашего литмоба:

Кира Фарди "Цветочный бизнес попаданки"

21