В конце концов я уснула под мерный скрип полозьев. Проснулась от резкого толчка. Села прямо и огляделась.

Но пейзаж ничуть не изменился, только мутное солнце перевалило за полдень да слева от саней в сугробе что-то дергалось. Мелко и нервно.

Я прищурилась, подумала, что показалось. Но нет. Движение повторялось снова и снова: короткий рывок, затишье, снова рывок.

— Останови, — выдохнула вместе с паром.

Голос был сиплым, почти беззвучным.

Игнат не обернулся. Я повторила громче:

— Останови. Я сказала.

Он нехотя натянул вожжи. Лошадь замедлила ход и остановилась. Стрелец обернулся, в его взгляде сквозило привычное раздражение.

— Чего тебе?

Не отвечая, я показала рукой. Он проследил за моим жестом, спрыгнул с облучка и пошел к сугробу. Нетоптаный снег хрустел под его сапогами.

У сугроба Игнат остановился, наклонился и что-то вытащил из снега.

Это был заяц. Крупный и белый, он заполошно бился в его руках.

— Силок порвался, — хмыкнул Игнат, показывая обрывок грубой веревки.

Но заяц не убежал, значит, ранен.

Игнат направился к саням, держа его за задние лапы. Когда приблизился, стало ясно, что передняя лапка у косого неестественно вывернута, а на шкуре темнеет кровавая ссадина.

Сердце екнуло. Я узнала эту позу. Сустав вылетел от резкого рывка, да еще и связки растянулись.

Мне частенько случалось вправлять подобные вывихи у животных. И у них был такой же панический взгляд. Хоть заяц и не мог закричать, я знала, что ему больно.

Захотелось отвернуться. Но я не смогла. Словно заколдованная, следила, как Игнат поднимает зайца повыше, как заносит руку с ножом, чтобы добить.

— Хорошее мясо, — буркнул он себе под нос.

— Стой! — закричала я так, что голос сорвался.

Этот крик вырвался раньше, чем я осознала, что делаю.

А следом уже вскочила, перевалилась через край саней и рухнула в снег. Но тут же поднялась, чувствуя, как ноги утопают в пороше.

— Не трогай его! Не видишь — сустав вылетел! Он не сломан, он вывихнут!

Игнат замер. Его рука с ножом зависла в воздухе. Я не дала ему времени опомниться — буквально вырвала зайца из его пальцев. Зверек был теплым, вздрагивающим, а его сердце билось так часто, что это чувствовалось через шерсть.

— Ты что… — нахмурился Игнат.

— Помолчи.

Я опустилась в снег на колени перед санями. Положила зайца на прикрытый сеном край и прижала одной рукой, чтобы не дергался. Другой рукой ощупала пострадавшую лапу.

Закрыла глаза — всего на мгновение — вспоминая, как в другом времени много лет вправляла суставы. Сначала на ферме, а потом и в ветклинике. Повернула и дернула.

Сустав с щелчком встал на место. Коротко и почти без усилия. Заяц затрепыхался, попытался вырваться.

— Не дергайся, дурак, — прошептала я зверю. — Сейчас заживет. Только терпи.

Подождала, пока он затихнет. Потом, не поднимая взгляда, обратилась к Игнату:

— Мне нужна полоска ткани. Шириной с два пальца.

Голос прозвучал неестественно глухо. Стрелец, который молча стоял у меня за спиной, переступил с ноги на ногу, скрипнув снегом.

— Зачем?

— Не видишь? Зайца спасаю. Он еще молодой, пусть живет.

— Шутить вздумала? — произнес он устало. — У нас запасов всего на неделю, мясо бы пригодилось.

— Тебе воевода дал на харчи, — напомнила я. — А тут сустав просто вышел. Я его уже вправила, надо только перевязать.

Игнат помолчал. Я слышала, как он недовольно сопит. Даже чувствовала (мне так казалось), что он прожигает меня раздраженным взглядом, не зная, то ли сделать, как дурная баба требует, то ли закопать ее в снег вместе с зайцем.

— Что за бес в тебя вселился, боярыня? — буркнул он наконец.

Вопрос был риторическим, но я ответила:

— Милосердие называется.

Приглашаю познакомиться с книгой нашего литмоба:

Александра Каплунова "Приличия и прочие неприятности"

20 (арт)

Он не двинулся с места. Посмотрел на меня, потом на зайца.

— Ты боярыня, — сплюнул в снег. — А ведешь себя как знахарка.

— Пусть как знахарка, — сказала тихо. — Так дашь ткань или нет?

Он выругался сквозь зубы, но полез в сани. Через минуту бросил к моим ногам кусок старой, но чистой тряпки.

Я молча подобрала, обмотала ею лапу косому, фиксируя сустав в правильном положении, а после выпустила зверя.

Заяц отскочил, припадая на больную конечность, прижал уши. Постоял секунду, принюхиваясь, и заковылял прочь. Сначала медленно, потом все быстрее.

Через несколько мгновений он скрылся среди сосен, оставляя за собой лишь следы, уходящие в лес. А я так и стояла на коленях в снегу, глядя в ту сторону.

Игнат переступил с ноги на ногу. Я почувствовала его долгий, изучающий взгляд. Он будто силился меня прочитать. Потом недоверчиво произнес:

— Ты… Ты боярыня. Боярыни зверей не трогают, они боятся руки замарать. Где ты научилась такому?