Затем распахнулась дверь, и в клеть ворвался ветер. В проеме стоял Игнат.

— Пора, боярыня, — он бросил на меня хмурый взгляд. — Поднимайся.

Я помедлила, несколько мгновений вглядываясь в его силуэт. Но он тут же отошел и исчез из поля зрения, предоставив мне самой выбираться.

С трудом передвигая негнущиеся ноги, я вышла на улицу и огляделась.

На востоке только-только начинала разгораться бледная полоса, похожая на шрам. Под ногами похрустывал снег, морозный воздух при каждом вдохе обжигал ноздри и горло, как глоток чистого спирта. А перед распахнутыми дубовыми воротами стояли дровни. Широкие и низкие, запряженные одной лошадью.

Лошадка была низкорослой, но крепко сбитой, с черной полосой вдоль спины. Вятка — определила я наметанным взглядом.

Игнат возился у саней, спиной ко мне. Рядом с ним в снегу стояли мешки и корзины.

Со стороны терема послышался стук. Это хлопнула дверь, и на крыльцо вышел сам воевода в накинутой на плечи тяжелой медвежьей шубе. Лицо у него было помятое, под глазами мешки. В руках он держал медную кружку, над которой поднимался пар.

Я почувствовала укол зависти. Полжизни бы отдала за возможность сейчас сжать в руках горячую кружку. А воевода сделал глоток, причмокнул губами и заговорил, обращаясь к Игнату:

— Довези боярыню живой. Сдохнет по дороге — будешь отвечать как за убийство. Понял, стрелец?

Игнат молча кивнул. Даже не обернулся. Он укладывал в сани тюки. Позади, в соломе, уже лежали пара лукошек и темнела старая засаленная попона.

Я заковыляла к саням, по лодыжки утопая в свежевыпавшем снеге. Воевода бросил на меня равнодушный взгляд, задержал его на животе и, погладив бороду, проворчал:

— Эй, стрелец, на вот еще, на прогоны и на харч вам с боярыней.

К ногам Игната полетел кошель.

Стрелец медленно нагнулся, подобрал его и взвесил на ладони. Судя по морщинам, прорезавшим его лоб, там было больше звону, чем толку.

— Считай, из моей же казны, — зевнул воевода и скрылся за дверью, будто сбежал.

Игнат спрятал кошель за пояс. Поставил в дровни последнюю корзину, забрался на место возницы и приказал, не глядя на меня:

— Полезай.

Я попыталась. Но промерзшее насквозь тело утратило гибкость. Нога зацепилась за оглоблю, и я, поскользнувшись, рухнула в снег на пятую точку.

— Ты что, безрукая? — грубо бросил Игнат.

Спрыгнув с саней, он подошел ко мне, схватил за локоть и дернул вверх. Затем подхватил под мышки и почти швырнул в розвальни, будто ненужный хлам.

Я повалилась в солому. Спиной уперлась в мешок, в котором, судя по ощущениям, было зерно. Сверху на меня полетела попона. В нос ударил едкий запах лошадиного пота, старой кожи и — неожиданно — рыбы.

— Сиди и не дергайся, — буркнул Игнат, возвращаясь на место. — Если вывалишься, так лежать в снегу и оставлю.

Я не ответила. Молча перевела взгляд на свои руки. Пальцы посинели, ногти в предрассветных сумерках казались неестественно белыми. Кожа на костяшках потрескалась. Сейчас бы жиром гусиным смазать, да нет его. Значит, буду терпеть.

Игнат дернул вожжи. Лошадь тронулась, сани качнулись, и полозья заскрипели по снегу. Звук был протяжным, визгливым. Холодный ветер ударил в лицо.

Я сжалась, натягивая попону до самого подбородка и пряча под нее озябшие руки. Закуталась плотнее в тулуп, но это не помогло. Мороз все равно пробирал до самых костей.

Минуту спустя мы выехали за ворота.

Я обернулась. Хотела увидеть, как позади исчезает усадьба: сначала терем с темными окнами, потом конюшня, потом черная полоса ограды. Последняя дольше всех таяла в поднявшейся снежной мгле. А когда окончательно исчезла из глаз, я со вздохом опустилась поглубже в солому и стала смотреть вперед — на широкую спину Игната.

Приглашаю познакомиться с книгой нашего литмоба:

Лина Деева "Секрет служанки его превосходительства"

14

Дорога казалась бесконечной.

По обе стороны от нас тянулся сосновый лес. Стволы деревьев были до половины завалены сугробами, а их вершины чернели на фоне бледного неба, такого же белого, как снег. Я с трудом различала границу между землей и небом. Все вокруг сливалось в одну сплошную серую муть, без начала и без конца.

Сани ползли очень медленно. Полозья визжали, врезаясь в наст, этот звук въедался в голову, заглушая все мысли.

Я сидела, съежившись, пытаясь спрятать лицо в воротник тулупа. Но ветер все равно проникал под одежду, добирался до кожи и впивался в нее тысячей ледяных игл. Я надеялась, что когда взойдет солнце — станет теплее. Но ошиблась: с каждым часом мороз только крепчал.

Иней забивался в ноздри при каждом вдохе. Я дышала через раз, стараясь не набирать полную грудь, но это не помогало. Воздух обжигал горло так, будто я глотала битое стекло. Ресницы слипались, покрываясь ледяной коркой, приходилось то и дело моргать, чтобы разлепить их. Я чувствовала, как натягивается кожа, как она сохнет и трескается от холода.