— Не бойся, дочка, — сказал он вполголоса. — Господь не дает испытаний больше, чем человек может вынести.

— Я бы с вами поспорила, — ответила я так же тихо, — но не буду. Спасибо, что заступились за меня.

Попыталась встать. Покачнулась. Тот же Игнат удержал под локоть и тут же отпустил, будто обжегся. Или будто брезговал ко мне прикасаться — я еще не поняла. Поэтому и благодарить его не стала. Молча кивнула плачущей Дуняше и вышла на крыльцо.

Охранник с бердышом остался у дверей терема. А Игнат повел меня в клеть. Он шел впереди, не оглядываясь. Широкая спина, сабля на боку — не сувенирная, а настоящая, боевая. Он этой саблей наверняка не одну голову снес. Вот и в Сибирь его тоже не просто так отправляют…

Снег хрустел под моими ногами, пробивался сквозь толстую кожаную подошву и слой портянок, заставлял подгибаться пальцы. Я смотрела в спину Игната и думала: кого он убил, что его тоже в ссылку? И должна ли я опасаться своего провожатого?

Двор был пустым. Только следы на снегу, дым из труб да редкие фигуры слуг — они проходили мимо, не глядя на меня. Никто не хотел связываться с обвиненной в убийстве.

Странное чувство толкнуло меня. Заставило оглянуться.

Позади темной громадой высился терем с тусклым светом в оконцах. И в одном из них я увидела тень. Кто-то стоял там, за мутным стеклом, и смотрел на меня.

Свекровь.

Мысль ударила под дых.

Я узнала этот сухой, прямой силуэт, который даже в темноте не спутала бы ни с кем. Она стояла у окна и не скрывалась. Смотрела, как уводят невестку и будущего внука, которого она уже решила убить.

В груди что-то отозвалось. Страх? Нет. Ярость.

Пелагея заметила, что я оглянулась, не могла не заметить. Но ее тень даже не шевельнулась. Старая ведьма и не скрывала, что наблюдает за мной. Чего же она хотела? Увидеть, как бедная Ульяна согнется, заплачет и упадет в снег на колени?

Мне стало смешно. Даже если бы я начала молить о пощаде, ничего бы не изменилось. Но и уходить просто так, оставляя последнее слово за ней, я тоже не собиралась. Поэтому остановилась.

Игнат сделал еще пару шагов, почувствовал, что меня нет рядом, и тоже остановился — я услышала, что перестал скрипеть снег. Но сама даже не глянула на него. Так и сверлила глазами тень.

А потом положила обе руки на живот. И погладила — медленно, демонстративно.

Тень отпрянула от окна. Свет тут же погас — значит, задули свечку. А я усмехнулась, чувствуя, как на губах лопает кожа: Пелагея Ефремовна боится невестку. Боится, что та выживет, родит и вернется требовать то, что по праву принадлежит ее малышу. Ведь этот ребенок внутри — наследник рода Берестовых.

Я повернулась к Игнату. Тот окинул меня долгим взглядом, отвернулся и продолжил идти. Ни о чем не спросил, но я знала: он все слышал и видел.

Приглашаю заглянуть в книгу нашего литмоба:

Елизавета Соболянская "Железный характер Кристины Морли"

13

Вторая ночь в холодной клети была не лучше предыдущей. Но теперь мои мысли занимал не мороз, а беременность. Я лежала, закутавшись в тулуп и зарывшись в солому. Таращилась в темноту и прислушивалась к телу, которое стало моим.

Там, глубоко внутри, билась маленькая жизнь. А я должна была спасти эту жизнь, выходить, проследить, чтобы она пришла в этот мир… Потому что этот ребенок — мой.

Пусть он не от меня, пусть его отец — чужой человек, но теперь мы едины.

— Мы выживем, — прошептала я, поглаживая живот. — Слышишь, я тебе обещаю — мы выживем. Я спасу нас обоих. Не знаю как, но я сделаю это.

По щеке скатилась слеза. Я не плакала с тех пор, как очнулась здесь. Просто не позволяла себе. Но сейчас, в тишине, темноте и холоде, я дала себе волю.

И дело было не в том, что я боялась предстоящих лишений. И Сибирь меня не пугала. Выросшая в деревне, где единственным признаком цивилизации была электропроводка, я с детства привыкла к труду. Знала и с огородом управиться, и со скотиной, и дров нарубить, и печь истопить, и студеной воды из колодца зимой набрать. А мой опыт зоотехника-ветеринара в этом диком времени и вовсе — золотая жила.

Но я боялась не справиться с материнством. Боялась не оправдать доверия высших сил, сотворивших для меня это чудо.

За дверью кто-то ходил. Я внутренне напряглась и прислушалась. Но тут же расслабилась, узнав шаги.

Игнат.

Он приблизился к двери, постоял, прислушиваясь, потом пошел дальше.

Проверяет, жива ли я?

Я хотела его позвать, но не стала. Пусть он мне не враг, но еще и не друг. Он просто человек, которому навязали неприятную работу. Возможно, когда-нибудь он станет моим союзником. А пока — я одна на своем пути к выживанию. Ради себя и ради того, кто еще не родился.

Вздохнув, я закрыла глаза и принялась ждать рассвета.

За мной пришли затемно. Сначала я услышала звуки, которые пробивались сквозь стены, как вода сквозь щели в полу. Ржание лошадей. Скрип полозьев по снегу. Низкие, неразборчивые голоса.