— Что не так? — вопрос Джорджа выдергивает меня из тревожных мыслей обратно в реальность. Я поднимаю взгляд на него — он сидит рядом со мной на диване.

После стычки с Дарлой в закусочной я поехала домой, приняла душ, немного поплакала прямо под водой, надела самую удобную одежду, выпустила Грампса — пусть пугает белок, — и пришла к Джорджу, как и собиралась до того, как день пошел к черту. Мы сидим здесь и молча смотрим реалити-шоу про пилотов, летающих в отдаленные поселки Канады, а Джет время от времени издает демонический вой из своего укрытия под диваном.

Проницательные серые глаза Джорджа внимательно изучают мое лицо, и я понимаю, что отвыкла скрывать эмоции рядом с ним. Наверное, это признак эмоционального роста, но новая уязвимость мешает спрятать то, как токсичные суждения его наставника до сих пор давят мне на мозг. Особенно после слов Дарлы, окончательно разнесших мои стены.

С той смены в «Бифис» меня не отпускают мысли — я ищу решение. Способ заглушить скандальную картину, которую Вернон нарисовал вокруг моих отношений.

Кажется, есть только один выход, который устраняет источник проблемы.

— Я тут думала. — Голос напряжен, и мне приходится прочистить горло, прежде чем продолжить. — Про оставшиеся летные часы.

Джордж улыбается.

— Их уже совсем немного.

— Я не думаю, что ты должен оставаться моим инструктором. Больше нет.

До этого он сидел расслабленно, но теперь его тело каменеет. Медленно он выпрямляется, не сводя с меня глаз.

— Почему?

— Потому что мы спим вместе. Мы спим вместе, и ты не берешь с меня деньги.

Он хмурится, и между бровями пролегают глубокие складки.

— Это никак не связано.

— Мы это знаем. Другие — нет.

— Какие еще другие? — он качает головой, будто отмахивается от назойливой мухи. — Неважно. К черту этих других.

Он бы так не говорил, если бы знал, кто поднял эту тему.

Или все-таки сказал бы Вернону идти к черту?

Мое наивное сердце хочет верить во второе, но живот все равно сводит от одной мысли. Джордж потерял мать и не ладит с отцом. Когда он говорит о Верноне, в его голосе слышны уважение и тепло. Я не хочу стать клином между Джорджем и его наставником.

Даже если этот тип — мизогинная сволочь.

Но я не скажу на это «да».

Не после того, через что прошла мама в BBN. Выдворение Карлом Ньютоном было жестким, но это лишь часть того, что ранило сильнее всего. Когда я была подростком и начала понимать, что именно с ней сделали, я спросила, почему не уволили и его. Мама сказала, что так устроен мир. У Карла Ньютона была власть, а у нее — нет. Коллеги отвернулись от нее, потому что он им так велел.

По словам мамы, в тот день, когда охрана выводила ее из здания, ни один человек не встретился с ней взглядом. Никто не связался с ней потом. Только адвокат с угрозами молчать. А позже, когда она набралась смелости и позвонила нескольким, надеясь получить хоть одну рекомендацию, все ей отказали.

Вся компания отвернулась от нее — по крайней мере, так это выглядело.

А что, если слово одного влиятельного мужчины сможет сделать то же самое со мной?

Я хочу быть частью авиационного мира. Не просто получить лицензию, а войти в сообщество. Стать членом клуба, когда появятся деньги на взносы. Может, даже заняться волонтерством. Я хочу рассматривать карьеру в этой сфере.

Смогу ли я это сделать, если Вернон Росуэлл будет всегда называть меня «рыжей Джорджа Бансена» или говорить, что я получила лицензию, потому что переспала с инструктором?

Захочет ли кто-нибудь летать со мной, если услышит такое? Допустят ли меня к перевозке спасенных собак, если слух дойдет до организации «Пилоты и Лапы»? Как они поверят, что я действительно знаю свое дело?

А экзаменатор вообще согласится меня проверять или завалит, как предупреждал Тим?

Я пытаюсь убедить себя, что Вернон — всего лишь один человек. Но потом слышу его в гостях у моего любимого авиационного подкаста, где ведущие восхищаются его карьерой и отцом — героем войны. Захожу на сайт летного клуба и узнаю, что он годами избирается президентом без конкурентов. Слушаю, как Джордж вспоминает свои первые полеты и то, как Вернон был рядом в переломный момент его жизни.

Может, я все это накручиваю, но я новичок в авиации. Я не до конца понимаю расстановку сил. Зато я знаю, как сплетни рушат репутации. Как одно неверное слово от важного человека может уничтожить карьеру.

Особенно женскую.

Я встаю с дивана, мне нужно пространство, возможность походить и дистанцироваться от Джорджа. Кожа словно покрывается липким налетом, и я тру руки, пытаясь избавиться от этого ощущения.

— Ты состоявшийся пилот. У тебя свои самолеты. Тебя уважают. — Я скрещиваю руки и смотрю на него в упор, заставляя понять мою позицию. — А я — никто. Красивая девочка, которая трахается с тобой за летные уроки.