— Я напишу, когда доберусь домой, — бормочу я и ускользаю.

Убегаю во второй раз за день.

Глава 38

В заднем углу дома есть крошечная спальня. Мы ею никогда не пользуемся — тесная, с ужасными обоями и без нескольких досок в полу. Эта комната давно в списке дел.

Я знаю, мама хочет снести стену, соединить ее с соседней, чуть большей спальней и превратить все это в творческий рай для Мардж. Но каждый раз что-то срочнее встает на пути, и материалы для рукоделия так и стоят в пластиковых контейнерах в гараже.

До сегодняшнего вечера.

Вернувшись от Джорджа, я перечитываю сообщения от мам.

Мама: Не знаю, что это было в «Корнфилдс», но надеюсь, ты в порядке. Напиши, если что-то нужно.

Мардж: У тебя что-то с Дарлой? Или с Джорджем? Если хочешь поговорить — скажи.

Мама: Мы с Марджидем на квиз в кофейню. Вернемся поздно, если только ты не захочешь, чтобы мы пришли домой. Как скажешь.

А еще записка, приколотая к холодильнику. Наверное, оставили перед уходом в «Корнфилдс».

Пожалуйста, проверь водонагреватель. Горячая вода снова быстро заканчивается.

Мы с Грампсом одни в доме, и он вполне доволен, дремлет в своем кресле. Я рада, что мама и Мардж на квизе. Голова слишком забита, чтобы с кем-то говорить.

И водонагреватель, который постоянно выбивает пробки, делу не помогает. Я кручу температуру, чтобы его не вырубало. Я знаю, в чем проблема. Уже несколько месяцев.

Нам нужен новый.

Я не смогу, как с другими поломками, разобраться с этим по видео. И я точно знаю, сколько стоит замена. Скоро придется выписать чек на тысячу долларов.

Маме нельзя принимать холодный душ. Особенно когда снова вернется зима. Ее здоровье все еще хрупкое.

«Ты не потянешь». Голос Джорджа звучит у меня в голове. Я знаю, он говорил только про летные занятия. И не хотел меня ранить. Но мне все равно больно.

Эта фраза подходит ко всем сторонам моей жизни.

Вместо того чтобы идти в подвал и смотреть на водонагреватель, который я не могу починить, я направляюсь в гараж, хватаю охапку старых простыней, защитные очки, маску и кувалду.

Мне нужно что-нибудь разбить.

Когда простыни разложены по обе стороны стены, а лицо закрыто, я поднимаю кувалду. Деревянная рукоять холодит ладони.

Я бью.

Ты не можешь позволить себе летные уроки.

Я бью.

Ты не можешь позволить себе уйти из «Бифис».

Я бью.

Ты не можешь позволить себе дом мечты для мамы.

Я бью.

Ты не можешь позволить себе, чтобы мама снова заболела.

Я бью.

Ты не можешь позволить себе сказать брату правду.

Я бью снова и снова, пока ярость и боль не выжигают руки, мышцы не начинают дрожать, а в стене не появляется рваная дыра, открывающая комнату за ней. Кувалда с глухим стуком падает на пол, я тяжело дышу, и маска удерживает влажный воздух у лица.

Плюнув на риск того, что белки найдут слабое место и ринутся в дом, я подхожу к окну, распахиваю его и срываю защиту, чтобы вдохнуть ночной воздух полной грудью.

— Должен сказать, это впечатляет. Не думал, что ты остановишься.

Я резко оборачиваюсь и вижу Шона в дверном проеме. Он опирается плечом о косяк и сияет довольной улыбкой.

— Что ты здесь делаешь? — голос выходит слишком резким, но его это не задевает.

— Ты не брала трубку, вот я и позвонил Джорджу. Он сказал, что ты уехала домой, и звучал таким убитым. Я понял, что что-то случилось, и решил проверить, как ты.

Черт. Это так чертовски мило. Потому что это Шон. Он не может иначе. И уж точно не может помешать тому, что я каждый раз чувствую себя паршивой сестрой, когда вспоминаю, какой он хороший человек.

— Мы поругались, — признаюсь я. — Кажется, я задела его чувства. Мне жаль.

— А передо мной зачем ты извиняешься?

— Потому что он твой лучший друг.

— И что? — Шон пожимает плечами. — Он взрослый мальчик. И если ты все еще хочешь быть с ним, он это переживет. — Он пинает носком ботинка щепку. — Вообще-то он в тебя влюблен уже целую вечность.

Целую вечность?

— Что?

— Зато этой стене знатно досталось.

— Шон, сосредоточься. Что значит, Джордж влюблен в меня уже целую вечность?

Брат качает головой, будто подбирая слова.

— Ладно, может, не прямо влюблен. Но крепко запал. С самой первой ночи, когда он тебя увидел. Похоже, ему нравятся девушки, которые воруют таблички «Продается». — Он усмехается и делает шаг вперед, легко толкая меня плечом, но я слишком ошарашена, чтобы отреагировать. — Никогда не понимал, почему он не сделал ход. Во время брака, конечно, не мог. Но даже потом он сказал мне: если ты когда-нибудь спросишь о нем, я могу сказать тебе правду. Тогда я и понял, что у него все серьезно, потому что я был одним из трех человек, кто знал, что у них с Элль происходит.

Эта информация накрывает меня с головой.

Это был Джордж.