Джордж — тот длинноволосый парень, пахнущий травкой, на фургоне как из «Скуби-Ду». Пошатываясь, я пытаюсь вспомнить ту встречу, но в голове лишь туман горя. И все же теперь, когда Шон это сказал, я будто начинаю видеть. Спокойные руки на руле. Сильная челюсть на сдержанном лице. Общая тихая уверенность, исходившая с водительского места.

Наше первое знакомство было не на новоселье. Оно случилось в фургоне, в котором Джордж какое-то время жил. Именно он отвез меня к этому дому.

Он видел, как я прошла через заросший двор и сорвала табличку. Он слышал, как я выкрикивала в небо всю свою ярость и боль. И он отвез меня обратно в квартиру, где мы жили с мамой и Мардж, пока Шон держал меня, а я сжимала эту табличку.

И, выходит, это было…привлекательно?

Но он ничего не сделал. Не попросил у Шона мой номер. Не заехал к дому, который знал, что я собираюсь купить. Даже имени своего мне не сказал.

Я понимаю, почему Джордж все это время держался в стороне. Из-за угрозы моего отца. Я думала, он просто порядочный. Не хочет поднимать волну.

Но если Шон прав…Джордж хотел меня всегда.

И ложь Карла Ньютона о том, что он отрежет меня от денег, держала нас порознь.

Я так устала от лжи. От усталых улыбок, притворства и попыток сохранить мир.

Голос Дарлы приходит, как дьявол и ангел на одном плече.

«Скажи правду. Взорви все. Иногда то, что остается после хаоса, оказывается лучше».

— У меня нет денег, чтобы вернуть тебе все, — выпаливаю я. — По крайней мере, не сейчас. — Сумма на моем счете для меня большая, но жалкая по сравнению с долгом. Лечение плюс ипотека стоят дорого. — И еще долго не будет.

Шон поворачивается ко мне, лицо у него печальное.

— Ты не берешь деньги из траста?

Траст. Ха. Забавное слово. Столько доверия Шон вложил в то, что отец сделает хоть что-то для другого ребенка, которого он произвел на свет.

И сейчас я собираюсь растоптать розовые очки моего доброго брата.

Ты можешь солгать, шепчет в голове панический голос. Скажи, что тебе гордость не позволяет. Он это поймет. Он знает, что у тебя с Карлом плохие отношения. Он не рассердится и сможет дальше любить отца, не зная, насколько тот ядовит.

Искушение велико.

Но, глядя в открытое лицо Шона, я вспоминаю, как он смотрел на Дарлу с обожанием.

«Ты такая честная. Мне это нравится», — сказал он, будто это был высший комплимент.

Если Шону нужна правда, я дам ее. Я ему это должна. Хотя бы это.

— Для меня нет никакого траста. Его никогда не было.

Он моргает. Раз. Два. Потом качает головой.

— Что?

— Я солгала. — Я смотрю на руки, покрытые штукатуркой, белая пыль забилась в складки ладоней. — Про то, что смогу вернуть тебе деньги из траста. У нас было слишком много счетов, я запаниковала и мне нужен был заем. Ты согласился так легко. Потому что верил, что у меня потом будет куча денег. Потому что я сказала, что будет. Потому что я тебя обманула. Как и все остальные, кому нужны были твои деньги. Но у меня их нет. У меня на счете три тысячи, и я выпишу тебе чек на эту сумму. Точнее, на две тысячи девятьсот, потому что, думаю, мне нужно оставить хотя бы сто на счете, чтобы его не закрыли. А дальше мы можем договориться о выплатах. Я буду переводить электронно, чтобы тебе не приходилось со мной видеться.

Глаза чешутся, и я понимаю, что это слезы текут слишком быстро. Руки слишком грязные, чтобы их вытирать, и мне остается только позволить слезам переливаться через край и падать.

— Подожди. Черт, подожди секунду, Бет. — Шон зарывается пальцами в волосы, движения резкие от волнения. — Медленно. С самого начала.

— Я солгала тебе…

— Не это. У тебя нет траста? — Он смотрит на меня недоверчиво, и в глубине взгляда появляется боль.

Вот чего я избегала последние годы. Причинить брату настоящую боль.

Я засовываю руки глубоко в карманы потертых джинсов и сутулюсь, пытаясь стать меньше.

— Нет. Траста нет.

— Но папа бы… — Он качает головой. — Ты же его дочь.

Мрачное фырканье вырывается раньше, чем я успеваю его проглотить. Сделав успокаивающий вдох, я стараюсь быть мягкой, разбирая по нитям образ отца, который живет в голове моего брата.

— Я не знаю, что Карл говорил обо мне тебе все эти годы, но знаю одно: он никогда не хотел меня как дочь. Он ни разу не признал меня. Никогда не давал ни мне, ни маме денег — да она и не просила. Мама слишком гордая. И никакого трастового фонда у меня нет. Как я и сказала. Я солгала тебе. И мне жаль, Шон. Мне правда очень жаль. Ты заслуживаешь лучшего. Ты всегда был со мной добрым, открытым и щедрым. А я этим воспользовалась. Взяла у тебя деньги. Единственное оправдание — я боялась. Боялась потерять маму. А потом, когда думала сказать тебе правду, боялась потерять тебя.

Шон начинает метаться по тесной комнате, оставляя следы в пыли от штукатурки.

— Он никогда ничего тебе не давал?

Я качаю головой.

— Вы…вы вообще общаетесь? С ним?