Это был первый, но не последний раз, когда Джордж резко покидал помещение, если мы оказывались в одной комнате. Я видела, как он выскакивал из лифта, в который только что зашел, лишь бы не ехать со мной несколько этажей. Серьезно, он выпрыгнул в последний момент, будто трос вот-вот должен был оборваться. Самая нервная поездка в лифте в моей жизни.

В спорте под названием «делать вид, что меня не существует», он мог бы выступать на Олимпиаде. Я старалась не позволять его ледяному игнору задевать меня, но постоянное пренебрежение все же прорезало защиту и добралось до уязвимого места, которое я считала хорошо спрятанным. Поэтому я твердо решила, что он мне тоже не нравится.

Джордж Бансен прочно обосновался в моем личном черном списке — выше девчонки, которая в школе прятала мои лифчики в раздевалке, и ниже клиента, решившего, что будет смешно достать вялый член, пока я принимала заказ.

Билли тогда был совсем не ласков, когда выставлял его из «Корнфилда».

Так что еще сутки назад я с полной уверенностью сказала бы, что терпеть не могу Джорджа Бансена.

Но потом этот тип взял и посадил наш самолет так, будто каждый день использует шоссе вместо взлетной полосы. А еще то, как он ко мне прикасался… как говорил со мной с заботой… как шептал непристойности самолету…

Господи, да заткнись уже, мое тело!

Мне нужно время, чтобы прийти в себя, поэтому я сосредотачиваюсь на том, чтобы долить кофе во все занятые кружки.

К Шону и Джорджу подходит моя коллега и лучшая подруга Дарла, и по ее виду ясно, что она вовсе не в восторге. Дарла — сестра-близнец Билли, и она давно дала понять всем, кто хоть раз сидел в ее секции, что предпочла бы быть где угодно, только не работать в семейной закусочной. Корнфилды, похоже, не обижаются на угрюмый нрав приемной дочери, а многие постоянные гости даже считают ее сухой сервис очаровательным.

Я обожаю слушать, как Дарла говорит то, что я лишь думаю. Когда мне трудно удерживать улыбку, я тянусь к ней и нахожу утешение в ее язвительности.

А еще наблюдать, как мой брат пытается ее очаровать, — это развлечение высшей пробы.

— Что будете? — спрашивает Дарла без капли той лучезарности, которую я пытаюсь добавлять в голос, приветствуя гостей. Она звучит так, будто к ней на порог заявился коммивояжер с охапкой дохлых зверьков.

Брат наклоняется вперед и ослепляет ее своей дорогой улыбкой — он носил брекеты три года и регулярно отбеливает зубы.

— Мне «Шон Спешл».

Губа официантки дергается в беззвучном оскале, который странно смотрится на ее милом, почти сказочном лице.

— Понятия не имею, что это.

— Да ладно тебе, ты же должна знать. — Он подается ближе, возможно, надеясь, что его дорогой парфюм ее очарует. — Я каждый раз беру одно и то же.

Дарла смотрит на него с нескрываемым отвращением, совершенно не впечатленная его обаянием.

— Бет, — он умоляюще смотрит на меня, — ты же знаешь, что такое «Шон Спешл».

Я знаю. Мне не стоит ему подыгрывать, но и врать не хочется. Особенно когда я и так сижу на огромной лжи, которая вот-вот меня сожжет. Лучше быть честной во всем остальном.

— Чизбургер с дополнительными огурцами, — подсказываю я, доливая кофе мистеру Фрейзеру. Моя секция почти закончена, и избежать Шона не получится.

Как и Джорджа.

— Вот именно, — торжествует Шон. — Видишь?

Дарла сжимает карандаш так, что костяшки белеют, и я уверена, что она представляет, как втыкает тупой кончик брату в глаз.

— Дополнительные огурцы не делают бургер особенным. Нельзя назвать что-то своим именем из-за лишней порции приправ. У тебя в жизни правда так мало достижений?

В этот момент появляется Салли, будто у нее встроенный радар «моя дочь сейчас совершит убийство». Одной рукой она обнимает официантку, одновременно удерживая.

— Дарла, — укоризненно говорит она. — Помни, о чем мы говорили.

Официантка рычит:

— Но…

— Дарла. — В голосе матери звучит предупреждение, которое я полностью ожидаю, что подруга проигнорирует.

Вместо этого Дарла сверлит взглядом кафельный пол и бормочет:

— Не разрушать активно самооценку клиентов.

Мне приходится больно прикусить нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, но где-то в зале раздается фырканье, и я понимаю, что Сэм Корнфилд вышла из кабинета как раз вовремя, чтобы услышать, как ее дочь пытается личностно расти. Эта седовласая темнокожая женщина — один из самых добрых людей, которых я встречала. Даже мягче, чем ее жена. И при этом они вдвоем воспитали двоих детей, которые почти всегда настроены мрачно.

— Вот это моя девочка. — Салли с гордостью слегка сжимает плечо дочери.

Дарла вырывается из объятий матери, топает к кофеварке, хватает кофейник и с яростью наливает кипяток в кружку, а затем аккуратно ставит ее перед моим братом.