Я напоминаю себе об этих переменах каждый раз, когда начинаю переживать из-за денег и Шона. По крайней мере, мама снова со мной. И я собираюсь сделать все, чтобы так и осталось.

Налив себе стакан воды, я тяжело опускаюсь за кухонный стол, подавляя стон — тело протестует после десятичасовой смены.

Мама, конечно, замечает.

— Ты же должна была работать только восемь часов.

Я пожимаю плечами и пытаюсь улыбнуться.

— Было много народу. А ярлык «девушка из аварийной посадки» приносит дополнительные чаевые.

Я беру картофелину и запасную овощечистку.

— К тому же, если медсестры выдерживают двенадцатичасовые смены, спасая жизни, то что такое десять часов с бургерами?

Мама фыркает, но я чувствую на себе ее взгляд, пока помогаю с ужином.

— Как ты сегодня? — спрашивает она. — Руки не дрожали? Паники не было?

Только когда Джордж появился у меня на работе.

— Я в порядке.

— Ты не обязана быть в порядке, — ее руки продолжают работать. — Нормально иногда быть не в порядке.

Я уже слышала это от нее. Ее психотерапевт явно расширил ее словарь.

Но ко мне это не относится. Не в этом случае.

— Правда, мам. Все хорошо.

И, зная, что этого мало, добавляю:

— Во время чрезвычайной ситуации было страшно, но сейчас я в норме.

Она останавливается, тянется ко мне и нежно сжимает мое запястье. Но больше всего меня успокаивает не жест, а серебристый лак на ее ногтях. После химиотерапии ногти у нее слоились и отпадали, и она перестала их красить.

Теперь они отросли. И она снова заботится о себе.

Постепенно расслабляясь после тяжелого дня под звук счищающей кожуру овощечистки, я ловлю себя на том, что разглядываю гигантскую голову лошади на столе. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами и с приоткрытым ртом.

Наверное, у меня было такое же выражение лица, когда Джордж сделал мне то предложение.

Скажи да. Умница, — рокочет в воображении низкий голос.

Я больно прикусываю щеку изнутри и напоминаю себе, что пережитый почти смертельный случай просто перенастроил мне мозги. Только этим можно объяснить, почему меня вдруг тянет к мужчине, которого я терпеть не могу, и почему мне хочется, чтобы он играл с моей внезапно появившейся тягой к похвале.

Я так и не дала Джорджу ответа, а когда Шон вернулся из туалета, пилот больше не поднимал тему до конца обеда. Может, он надеялся, что брат заставит меня уступить еще больше.

Но, уходя, Джордж незаметно сунул мне сложенную салфетку, прежде чем выйти вслед за Шоном. На ней был номер и короткая надпись.

Позвони, когда будешь готова снова подняться в воздух.

Меня тянет достать салфетку и снова посмотреть на цифры, просто чтобы убедиться, что это не привиделось. Но тогда мама начнет задавать вопросы, и мне, скорее всего, придется рассказать о предложении.

О предложении от парня, который работает на компанию — и сам наследник компании, — которая пыталась разрушить жизнь Шарлотты Лундберг.

Да, это я оставлю при себе.

После ее болезни я поставила себе цель не приносить в жизнь мамы лишний стресс. Во-первых, ей и так досталось, и она заслуживает тихой, спокойной радости, о которой всегда мечтала. Но главное — я столько раз была на грани того, чтобы ее потерять, что не собираюсь рисковать, провоцируя тревогу и возвращая ее в больницу.

К счастью, именно я рассказала ей о вчерашней аварийной посадке, так что она уже знала, что я на земле и цела.

Но будет ли она слишком переживать, если узнает, что я хочу снова подняться в воздух?

Что я думаю полететь с Джорджем из BBN?

Я кладу последнюю очищенную картофелину на доску и понимаю, что работа закончилась. Без дела я задумываюсь, не нужна ли Мардж помощь на чердаке.

Скорее всего, нет. Я только испорчу ей охоту. Она утверждает, что я слишком громко дышу.

В этот момент сверху, через два этажа, раздается победное «Ага!», и я уверена, что не нужна.

Мама усмехается.

— Похоже, охота удалась.

Старые балки дома скрипят, когда Мардж Макфарланд спускается вниз. Скрип такой знакомый, что я легко отслеживаю ее путь на слух.

С чердака… по коридору… остановка в ванной… дальше по коридору… вниз по главной лестнице… к задней части дома и…

— Бет! Ты дома. Отлично.

Женщина, которую я считаю своей второй мамой — Салли и Сэм делят третье место — широко улыбается. Улыбка собирает морщинки в уголках ее загорелых глаз. В руках у нее гуманная ловушка, внутри которой мечется пушистый грызун.

— Белки вернулись.

Я бы назвала его милым, если бы он с друзьями не вламывался к нам в дом.

Грампс влетает на кухню, его бело-коричневое тело дрожит от яростного негодования, пока он рычит на пленника.

— Нашла, откуда они лезут? — спрашиваю я достаточно громко, чтобы Мардж услышала сквозь писк и рычание.

Меня уже не шокируют вредители, пробирающиеся в этот ветхий дом. Больше злит, что мы до сих пор не заделали все дыры.