— Конечно, — подыграла я тогда. — Я верну тебе все из трастового фонда. Когда мне будет двадцать пять. Это просто заем.

До моего двадцать пятого дня рождения осталось четыре месяца.

Четыре месяца до того, как мой любящий брат узнает, что я лгунья, взявшая его деньги без малейшего понимания, как их вернуть.

Мне надо было работать усерднее все эти годы. Больше откладывать. Подготовить хотя бы приличную часть долга, чтобы смягчить удар от моего обмана. Тогда я была бы ближе к тому, чтобы расплатиться с Шоном, и мне не пришлось бы ждать половину жизни, прежде чем строить карьеру в авиации.

Но все время что-то случалось. Мамины приемы у врачей, незапланированные больницы, приступы депрессии. Тревога от постоянного ожидания новой беды затуманила мне голову так, что я с трудом записывала заказы и натягивала улыбку ради чаевых, не то что заполняла анкеты на другую работу. Тяжесть тех лет умудрилась даже задушить мою радость от чтения мемуаров пилотов. Когда я думаю о последних пяти годах, я помню только помощь маме, работу в «Корнфилде» и попытки поддерживать дом в порядке. Все остальное сводилось к тому, что я тупо пялилась в телевизор, чтобы мозг превратился в кашу и мне не приходилось думать о том, что мама может умереть, и о лжи, которой я удержала ее в безопасности и комфорте.

Я все исправлю, молча клянусь я себе. Полеты — не главное. Главное — мама и Шон.

Мама, Шон и дом. Про ипотеку забывать нельзя.

Я найду вторую работу. Я снова повторяю этот план. Подамся еще куда-нибудь в городе — желательно не в «Бифис Стейк-хаус» — и буду работать в те дни и вечера, когда свободна от смен в закусочной.

Когда Шон узнает правду, ему понадобится время, чтобы снова мне доверять — если он вообще сможет. Наверное, он перестанет приходить ко мне на работу. Не захочет больше проводить со мной наш ежемесячный книжный клуб. Будет отмечать все праздники только со своими родителями, вместо того чтобы есть с нами жареную курицу на День благодарения. Может, вообще заблокирует мой номер, объявив меня родственницей, которая тянет из него деньги. Он уже так делал — с бывшими друзьями и бывшими девушками. Совсем недавно он расстался со своей невестой, Тиффани.

С людьми, которые только брали.

С людьми вроде меня.

Мысль о том, что я могу потерять Шона из-за своего предательства, сжимает грудь до боли.

Поэтому пока я купаюсь в его заботе и стараюсь не отсчитывать дни до того момента, когда она исчезнет.

Выпрямившись, я кручуcь на месте.

— Все конечности на месте, все в наличии. Можешь поблагодарить своего приятеля Джорджа за хладнокровие.

— Слышал, Джордж? — Шон оборачивается к двери. — Бет говорит, мне стоит тебя поблагодарить. Может, пора перестать себя изводить, а?

Оказывается, мой брат не единственный, чье появление я поначалу не заметила.

Мой взгляд сталкивается с серыми глазами, и я сглатываю, когда по телу снова разливается моя адреналиновая влюбленность.

Джордж Бансен здесь. И смотрит на меня.

Щеки вспыхивают жаром, и я мысленно пытаюсь приструнить свои гормоны. Но они не сдаются. На бедре словно жжет в том месте, где вчера на мгновение лежала его ладонь. Мое тело будто помнит его прикосновение.

Не подозревая о моем внутреннем хаосе, Джордж не отводит взгляда. Брови нахмурены, он изучает меня, челюсть напряжена, губы сжаты в жесткую, недовольную линию.

Ну что ж, хоть что-то осталось прежним.

Джордж Бансен по-прежнему хотел бы, чтобы меня не существовало.

Глава 3

Почему Шон вообще привел его?

Мой брат и его друг устраиваются за стойкой, формально в секции Дарлы. Но зал маленький и открытый, а значит, мне прекрасно видно мужчину, от которого мое тело все еще отплясывает похотливую кадриль.

Выходит, одного дня мало, чтобы адреналиновая влюбленность выветрилась из организма. Пройди месяц, я бы, наверное, смотрела на Джорджа с тем же равнодушием, что и раньше.

Это последний мужчина, к которому я хочу что-то чувствовать.

Мало того что само мое существование его раздражает, так Джордж Бансен еще и отпрыск BnB.

На самом деле их роскошная транспортная компания так не называется. Это моя личная шутка, понятная только мне. Способ представить их как крошечную, плохо управляемую гостиницу в скрипучем старом доме, где каждое утро недовольным постояльцам подают жидкую яичницу, за что те оставляют отзывы на одну звезду.

И еще так буква «n» выглядит маленькой. Потому что к черту тебя, Карл Ньютон.

В действительности они называются куда более солидно — BBN. Все буквы заглавные. Все блестит. И все это на уровне зарплат, до которых мне как до луны.