К тому же есть еще этот назойливый жар внизу живота.

Мне нужно держаться подальше от этого мужчины, пока я не научусь не скользить взглядом по тому, как рукава его футболки обтягивают бицепсы.

Челюсть Джорджа напрягается и расслабляется, прежде чем он снова заговаривает.

— Я хочу взять тебя в полет, Бет. — Теперь он наклоняется вперед, и я снова замечаю, какие у него широкие плечи. — Самолет мой, но я редко на нем летаю. Это мой повод.

Он хочет взять меня в полет?

Вранье. Это услуга для Шона. Я уверена.

Но черт возьми, я все равно хочу сказать «да». Что угодно, лишь бы снова оказаться в небе.

— Я собираюсь устроиться еще на одну работу. — Я произношу это вслух отчасти для него, но и для себя тоже. Это шаг, который мне нужно сделать, и слова делают решение реальным. — У меня почти не будет свободного времени.

Джордж раздраженно постукивает пальцами по стойке, явно не привык, что его щедрость отвергают по несколько раз. Звук действует на нервы, но в глубине души я извращенно горжусь собой за то, что его злю. Обычно я из кожи вон лезу, чтобы со всеми соглашаться. Чтобы всем было хорошо.

Может, наша взаимная неприязнь поможет мне перестать всем угождать себе во вред.

Когда мне кажется, что он наконец принял мой отказ, я отворачиваюсь, решив выбросить Джорджа и его соблазнительное предложение из головы навсегда.

Но он со мной еще не закончил.

— Мы найдем время. — Его голос низкий и заставляет меня снова повернуться к нему. Наши взгляды встречаются и замирают. — Я подстроюсь под твой график.

Господи, Шон, должно быть, внушил ему такую вину, что мало не покажется.

Я привела все реальные причины, по которым должна отказаться, но Джордж все равно добивается согласия.

Почему он не воспользуется шансом отступить?

Его упрямство заставляет мое глупое, полное надежды сердце искать способ сказать «да».

Возможно, это мой единственный шанс.

В ближайшие годы снова может случиться что-то срочное, и я опять все отложу. Может, мама снова заболеет. Может, я сама. Может, все время, которое, как мне кажется, у меня есть, просто закончится.

Стоя в форме официантки «Корнфилда», крепко сжимая блокнот с одними и теми же заказами, которые я записываю годами, я смотрю на мужчину, который, несмотря на явную неприязнь ко мне, все равно предлагает шанс прикоснуться к моей мечте — пусть даже урывками, втиснутыми между другими обязанностями. Мои будущие дни дразнят меня длинной чередой фальшивых улыбок, ноющих ног и тревог из-за денег.

«Сбеги со мной», — словно шепчет в воздухе его предложение.

И в ответ мое сердце задает вопрос, от которого я всегда уклоняюсь.

Смогу ли я прожить жизнь, так ни разу и не попробовав?

Глава 4

Когда я возвращаюсь домой после работы, первым делом ищу маму и нахожу ее на кухне. Она чистит картошку рядом с огромной папье-маше в форме головы лошади на столе.

— Привет.

Я привычно окидываю ее взглядом с головы до ног — от коротко остриженных волос до босых ступней со свежим лаком на ногтях.

— Как дела?

Как ты себя чувствуешь? — вот что я на самом деле хочу спросить. Но я стараюсь сдерживаться с тех пор, как она сказала, что мои постоянные тревоги о ее здоровье только усиливают ее собственную тревожность.

К тому же, по словам врачей, Шарлотта Лундберг уже почти год как без рака.

— Хорошо, — мама улыбается мне со своего места. — Делаю пюре.

Она не готовит, когда ей больно, и мягкий скользящий звук, с которым овощечистка снимает кожуру, меня успокаивает.

— А где Мардж? — спрашиваю я.

— Во дворе воюет с соседями, — серьезно сообщает мама.

— Белки вернулись?

Я со вздохом открываю холодильник и ставлю туда половину пирога, который Сэм завернула мне в конце смены. Семья Корнфилд всегда такая — идут дальше простого «дать работу». Постоянно стараются позаботиться о нас по мелочам, например, чтобы у нас был десерт.

Было время, когда только благодаря им у нас вообще была еда на столе.

— Вернулись. Грампс лаял в потолок.

Наш кокер-спаниель попал к нам из приюта с другим именем — Диггер или как-то так. Но мы решили дать ему новое. В первый же день он устроился в кресле в гостиной, недовольно ворча, а потом зарычал на детей, проезжавших мимо окна на велосипедах.

В нем живет дух ворчливого старика, так что мы назвали его Грампс.

— Надо бы запустить его на чердак, — предлагаю я. — Может, тогда белки уберутся.

Мама тихо смеется, и я на секунду замираю, наслаждаясь этим звуком. Долгое время она даже не улыбалась, не то что смеялась. Был период, когда я думала, что потеряю ее раньше, чем она снова станет счастливой.

Но теперь, с лечением и лекарствами, все иначе.