— Вот твой единственный в своем роде, абсолютно оригинальный кофе. Потому что ты у нас особенный мальчик. А теперь пойду узнаю, справится ли повар с твоим сложнейшим заказом, который никто в мире до тебя не догадался сделать.

Она уходит, настолько злясь на моего брата, что даже не спросила Джорджа, что он будет.

В любой другой день я рискнула бы собственным здоровьем, пытаясь дозваться Дарлу.

Но вчера Джордж поднял меня в воздух на самолете, а потом спас мне жизнь, и это все-таки считается, даже если он одновременно спасал и себя. Вздохнув, я останавливаюсь перед ним и выдавливаю улыбку, потому что отлично умею притворяться.

— А вам что принести?

Глаза Джорджа скользят с меню на мое лицо и обратно. Интересно, не подумывает ли он вернуться к своей давней привычке — уходить, не признав моего существования. От этой мысли мне становится не по себе.

Правда в том, что… я хочу, чтобы Джорджу я нравилась.

Это желание, наверное, никак не связано с тем, что я внезапно тайно его хочу, и целиком связано с тем, что я ужасно плохо переношу, когда меня не любят. Я не знаю, как с этим быть. Не знаю, как вести себя рядом с человеком, который нашел во мне изъян, даже если он мне самой не особенно нравится. Делать кого-то несчастным просто своим присутствием так же неприятно, как отработать восемь часов в насквозь мокрой форме — что со мной и случилось месяц назад, когда трехлетка выплеснул на меня полный стакан воды.

Это был личный ад, но быть нелюбимой все равно хуже.

— Бери что хочешь, — предлагает Шон своему другу. — Я угощаю. — Он поворачивается ко мне и громким шепотом добавляет: — После вчерашнего его отстранили от полетов.

— Что? — Я смотрю то на одного, то на другого.

Губы Джорджа сжимаются, щеки краснеют.

— Временно, — уточняет пилот.

— Но все равно… — Почему его вообще отстранили? То, что он сделал вчера, было невероятно. Его умение хладнокровно справиться с самолетом, когда все шло наперекосяк, впечатляет. И это говорю я, хотя почти во всем, кроме одного места в теле, он меня раздражает.

— Подождите-ка. Так это вы тот самый пилот, который едва не разбил самолет с нашей Бет на борту? — Сэм бросает наполнение держателей для салфеток и направляется к нам с грозным лицом.

Сэм в гневе — зрелище редкое. Обычно женщина средних лет предоставляет право бушевать своим детям. Я помню, как она однажды кричала — когда клиент оставил собаку в машине, пока зашел поесть. На улице тогда было больше тридцати градусов.

Как гордая хозяйка трех спасенных дворняг, Сэм не терпит жестокости к животным.

Но я ведь не йоркширский терьер, запертый в машине на солнце, так что происходит?

Джордж проводит шершавой ладонью по коротким волосам и кивает.

Моя начальница выглядит так, будто готова убить. И это даже немного трогательно.

— Это был я, — признает Джордж.

— И что же за опасные глупости вы там творили, раз чуть не разбились? — Сэм скрещивает руки на груди и сверлит пилота взглядом. — Мертвые петли? Пикирование? Решили звуковой барьер пробить?

«Цессны» не такие уж быстрые, и вряд ли они предназначены для фигур высшего пилотажа, но я не спешу поправлять обычно спокойную Корнфилд.

— Отказал двигатель, — спокойно объясняет Джордж без малейшей нотки оправдания. — Один из цилиндров заклинило.

Взгляд Сэм немного смягчается.

— И как такое случается?

— Обычно, когда двигатель неправильно перебрали в мастерской.

— А вы механик?

Джордж по-прежнему хмурится.

— У меня есть опыт работы авиационным механиком.

— Но, — настаивает Сэм, — именно вы перебирали двигатель? Вы виноваты, что цилиндр сломался?

Пилот на мгновение задумывается, прежде чем ответить:

— Нет.

— Ну вот. — Вся грозность мгновенно исчезает с лица Сэм. Ее улыбка широка и ослепительна. — Значит, вы ничего плохого не сделали.

Джордж молчит, но у меня странное ощущение, что он с этим не согласен.

— Более того, — продолжает Сэм, голос становится громче, улыбка шире, — похоже, вы сделали все, что могли. Вы спасли Бет! Вы герой!

Джордж выглядит в ужасе.

— Я не герой.

Но уже поздно. Хозяйка закусочной стаскивает его со стула и крепко обнимает. Я снова борюсь со смехом, потому что миссис Корнфилд высокая и крепкая женщина и при желании может переломать кости своей любовью.

— Сегодня ешьте бесплатно. — Сэм отпускает Джорджа только для того, чтобы еще раз сжать его плечи. — Что угодно. И не забудьте пирог. Дарла их печет, и у нее волшебно получается рассыпчатое тесто.

— Не рассказывай им это! — младшая Корнфилд сердито смотрит на мать, проходя мимо нас с дымящимся кофейником.

— Мне, пожалуйста, «Рубен», — тихо говорит Джордж, осторожно усаживаясь обратно на стул. — И я заплачу. Я не герой.

— Так всегда говорят лучшие герои. — Сэм подмигивает ему и почти бегом возвращается на кухню. Кажется, она собирается отпихнуть Билли и сделать сэндвич сама.

Брат усмехается и уходит в туалет, оставляя меня наедине с Джорджем.