P.S. Пожалуйста, не упоминай эту записку. Я стесняюсь.

Я перечитываю записку от руки, найденную под тарелкой с яичницей у столика номер пять, и с трудом сдерживаю смех. Это ужасно и при этом слишком прекрасно.

Именно то, что мне сегодня нужно.

Засунув письмо в карман, я подаю обед столику в дальнем углу с улыбкой, которая теперь дается легче — есть над чем посмеяться.

Работая официанткой, я знаю, как важно постоянно выглядеть приветливо. Всегда. Несмотря ни на что. Даже если новые туфли натерли жгучую мозоль на пятке, или меня скручивают адские спазмы, потому что мой сатанинский организм снова зол, что я не родила, или я пережила встречу со смертью меньше суток назад.

Нет улыбки — нет чаевых, так что приклеивай радостную мину, пока щеки не заболят.

— Ой, Бет, дорогая. Как ты? — миссис Макгуайр смотрит на меня круглыми глазами из-за очков со стразами. — Ты травмирована? Я видела репортаж о катастрофе в вечерних новостях. Не могу поверить, что ты чуть не погибла! — последнее она выдыхает с придыханием, хотя в глазах у нее блестит восторг. Подозреваю, миссис Макгуайр испытала бы извращенное удовольствие от моей смерти, лишь бы сплетня стала сочнее.

— Я тоже рада, что выжила, но это не было крушение, — на моем лице по-прежнему безупречно держится любезное выражение. — Пилот сумел посадить самолет.

И, черт возьми, сделал это с таким спокойствием и мастерством, что я до сих пор не могу осознать.

Последние мгновения полета крутятся у меня в голове без остановки.

Твердая, спокойная интонация в голосе Джорджа. Уверенная хватка его рук на штурвале.

То, как он разговаривал с самолетом…

«Давай. Держись вот так. Умница».

Черт. Я в каком-то чертовски похотливом аду.

Джордж пытался посадить самолет в аварийной ситуации, а теперь мне хочется, чтобы он шептал мне пошлости между ног. Несмотря на мое твердое решение немедленно избавиться от этой влюбленности, надоедливые бабочки в животе никуда не делись даже после того, как приехала полиция и отвезла меня обратно в аэропорт.

Что со мной не так? Этот тип относится ко мне как к повестке в суд присяжных. Раздраженное смирение — это совсем не сексуально.

Зато теперь я, кажется, понимаю, что произошло. После ночи без сна и с бесконечно спутанными простынями я пришла к очевидному выводу.

Это адреналиновая влюбленность.

Мозг перепутал гормоны страха с гормонами «боже, какой он горячий», и теперь у меня сладко сжимается низ живота всякий раз, когда я думаю о коротко остриженных волосах Джорджа и о том, как мне хочется провести ногтями по его голове, пока он стонет мое имя.

Решение: время.

Мое тело все еще приходит в себя после стресса, и Джордж Бансен вылетит у меня из головы, когда я снова стану собой. Тогда мы сможем вернуться к нашему взаимному игнорированию.

— А что же случилось? Двигатель загорелся? — миссис Макгуайр вглядывается в мое лицо, наверняка выискивая жуткие шрамы.

— Нет, и я пока не знаю. Но уверена, газеты выяснят, — мне уже звонили из трех редакций, все оставили сообщения с просьбой об интервью. Если бы я ответила хоть на один незнакомый номер, сегодняшние газеты были бы полны моих цитат, потому что мне ужасно трудно закончить телефонный разговор. Я усвоила урок насчет игнорирования незнакомых звонков после слишком долгих бесед с навязчивыми продавцами по телефону. К счастью, мне хватает силы воли ничего у них не покупать, но это не мешает мне выслушивать всю их презентацию.

Само собой, я не собираюсь перезванивать журналистам.

По тому, как миссис Макгуайр снова открывает рот, я понимаю, что сплетни интересуют ее больше обеда. Если я сейчас не уйду, застряну тут до конца смены.

— Я подойду с кофе. Приятного аппетита! — стараясь не выглядеть так, будто сбегаю, я покидаю столик.

Все утро одно и то же. Местные, которые постоянно ходят в закусочную «Корнфилд», специально заходят, чтобы поглазеть на меня.

Подходите, подходите! Посмотрите на официантку, которая приземлилась посреди шоссе и выжила!

Если бы я могла исчезнуть из-под этого прожектора, было бы замечательно.

С другой стороны, я ценю наплыв чаевых. За последние два часа я заработала вдвое больше, чем обычно за всю смену. Если бы так было каждый день, меня бы не пугал приближающийся срок по займу.

Я должна брату деньги. Много денег.

А он, бедная доверчивая душа, все еще думает, что я без труда ему их верну.

Шон еще не знает, какая я ужасная сестра, но через несколько месяцев узнает. Скрыть то, что я взяла у него деньги под ложным предлогом, не получится.

Чувство вины и тревога скручиваются у меня в животе всякий раз, когда я думаю о быстро приближающемся разговоре.

Я найду еще одну работу.