Словно почувствовав, что мои мысли ушли в темную сторону, Джордж ловит мою руку. Он притягивает меня к себе, забирает бутылку и ставит ее рядом со своей на столик, а потом усаживает меня верхом к себе на колени. Его бедра — просторное сиденье. Я ожидаю, что он тут же начнет меня целовать, возьмет ситуацию под контроль, разожжет то же пламя, что было в кабине.

Но вместо этого Джордж обнимает меня за талию и притягивает в крепкое объятие. Он утыкается лицом мне в шею, и я готова поклясться, что он меня вдыхает.

— Ты обнимашка, — обвиняю я, стараясь звучать недовольно, хотя тело само тает в его руках.

Грудь Джорджа сотрясается от смеха, и из-за того, что я прижата к его животу, эта вибрация ощущается особенно возбуждающе.

— Это плохо? Что я хочу тебя держать?

— Наверное, нет. — Мои руки, сначала лежавшие на его плечах, тянутся к его голове. Раз уж я здесь надолго, можно и исследовать. Я провожу ладонями по его коротко остриженным волосам, улыбаясь мягкой щетине под пальцами. — Я хотела так тебя трогать в мотеле.

Теперь, когда мы целовались, мне кажется, я могу признаться в своем опоссумьем притворстве в тот раз, когда мы спали вместе.

— В мотеле… — Его тело напрягается, когда смысл доходит. Потом он со стоном оседает на диван, и я падаю вместе с ним. — Ты не спала.

— Совсем чуть-чуть. — Достаточно, чтобы запомнить успокаивающую тяжесть его головы у себя на животе. — Тогда я и должна была понять, что ты обнимашка. Даже во сне ты липучка.

Я чувствую легкий укол у ключицы и ахаю, понимая, что Джордж меня укусил.

— Прошу прощения, сэр. — Я скребу ногтями его кожу головы, и он вздрагивает. — Так не обращаются со своей человеческой подушкой. О боже, — я нарочито ужасаюсь, — так вот в чем дело?

Джордж приподнимает подбородок, чтобы встретиться со мной взглядом, его серебристые глаза сияют растерянностью.

— В чем?

— В какой-то изощренной попытке снова затащить меня в постель. Потому что я — лучшая подушка в твоей жизни, и теперь ты отчаянно хочешь нормально выспаться. — Я смотрю на него как могу грозно. — Ты соблазнил меня самолетами и своим телом, как растопленное масло, лишь бы использовать как постельную принадлежность.

Уголок его рта дергается.

— Тело как растопленное масло? Поясни, пожалуйста.

— Ты знаешь.

— Не знаю.

— Ласковое. Сытное. Соленое и насыщенное. Хочу намазать тебя на сковороду и жарить на тебе блинчики. — Я провожу ногтями по коже его сильной шеи и четко очерченной ключицы. — Хочу натереть тобой початок кукурузы и съесть целиком.

— Целиком? — Он широко ухмыляется. — Думаешь, справишься?

— И как мне узнать, если ты продолжаешь меня обнимать и ничего не показываешь? — тяну я капризно, наслаждаясь тем, что рядом с этим мужчиной не нужно изображать вежливую улыбку. Если я вредничаю и поддеваю горячего пилота, Джорджа это только заводит.

Ему нравится мой цинизм.

Жадно я просовываю руку между нами и обхватываю его через джинсы.

Джордж резко втягивает воздух и откидывает голову на спинку дивана. Мышцы на шее напрягаются, вена выступает. Я наклоняюсь и провожу по ней языком.

Соленый и насыщенный. Точно как я и сказала.

Последний раз я спала с кем-то больше двух лет назад. Это был медбрат, с которым я познакомилась во время маминых поездок в больницу. Симпатичный, с громким смехом. Наши графики были сумасшедшими, так что встречи выходили редкими, быстрыми и, как мне тогда казалось, довольно горячими, пока все не сошло на нет через пару месяцев.

Но та лихорадочная, жадная энергия, что сейчас разливается по телу, перекрывает все, что я чувствовала к тому медбрату, чьего имени даже не помню.

И Джордж, похоже, чувствует то же.

— Как ты вообще могла подумать, что я хочу тебя только как подушку? — бормочет он и засовывает руки мне под футболку. Его ладони накрывают грудь, большие пальцы скользят по чашкам бюстгальтера, растирая соски, пока они не твердеют под его прикосновениями.

— Моя киска тогда была прямо рядом, — выдыхаю я, подаваясь в его руки.

— Думаешь, я этого не помню? — Вопрос почти рычание. — Как близко я был к этим рыжим кудрям? Каждую чертову ночь я прокручиваю то утро. Только представляю, как утыкаюсь лицом между твоих бедер. Лижу, пока ты не кричишь мое имя. Пока ты не становишься такой мокрой, что, когда я наконец вхожу, ты принимаешь меня без остатка.

Я стону, бедра извиваются, внизу собирается влага от той картины, что он рисует.

— Но тогда ты была не моей, Бет. — Он наклоняется ближе, пальцы все так же описывают круги, дыхание горячее у моих губ. — А теперь моя.

В голове уже не остается достаточно ясности, чтобы возразить против собственнического оттенка его слов.

Джордж целует меня так, будто мы снова в том самолете, на первом рейсе, и ему некуда садиться. Будто это наш последний поцелуй, и он собирается сделать его незабываемым.

Глава 28