— Да. Просто хотел подольше побыть с тобой.

Все мое тело грозит расплавиться.

— Джордж Бансен. — Я стараюсь говорить легко, скрывая, как сильно меня задели его слова. — По-моему, ты в меня влюблен.

Он ухмыляется через плечо, отпирая дверь, которая, как я предполагаю, ведет в его квартиру.

— Если ты всего лишь думаешь, что я в тебя влюблен, Бет Лундберг, значит, мне стоит постараться сильнее.

Часть меня хочет выяснить, что Джордж понимает под «постараться сильнее», а другая сосредоточена на его сильной руке, поворачивающей ручку двери в его жизнь.

Как выглядит холостяцкое логово?

Он распахивает дверь и тянет меня внутрь.

— Мне разуваться? — Я останавливаюсь сразу за порогом.

— Пожалуйста. И лучше поставить обувь в шкаф. — Он указывает на закрытую дверь в коротком прихожем коридоре.

Я понимающе мычу, скидывая обувь.

— Кто-то помешан на порядке?

— Кто-то не хочет находить пауков в своих ботинках, — говорит Джордж с совершенно серьезным лицом.

Я замираю с рукой на дверце шкафа.

— У тебя в квартире водятся пауки? Может, я и не хочу прыгать тебе на шею именно здесь.

— Нет. — Уголок его рта дергается. — Вообще-то пауки здесь долго не задерживаются. С ними разбирается Джет.

— А Джет — это твой… уборщик? — Джордж богат, а у богатых обычно есть такие люди.

— Джет — мой кот и сосед по квартире.

А, да. Так логичнее. Я убираю свои кеды за пять долларов в шкаф рядом с рядом начищенных туфель.

— Слово «сосед» было обязательным? Нельзя было просто сказать, что это твой кот?

Я совсем забыла об этой детали, которую он обронил за завтраком в закусочной у Мардж. Джордж — кошачий папа.

— Во-первых, — Джордж кладет ладони мне на талию, но лишь затем, чтобы мягко отодвинуть меня в сторону и убрать свою обувь, — Джет считает себя девочкой. А во-вторых, изначально я ее не усыновлял. И она постоянно мне об этом напоминает.

Почему Джордж живет с чужим питомцем?

— Это кошка твоей бывшей? — Он же разведен. Может, дом остался ей, а кот — ему?

— Нет. Джет была маминой.

Ох. Ну да. И что тут вообще скажешь?

— И твоя кошачья сестра тебя не любит? — Наверное, не лучшее, что можно было сказать, но других слов я не нашла.

К счастью, Джордж первым делом фыркает.

— Джет никогда меня не любила. Поэтому и оставляет пауков в моих ботинках. — Он кладет ладонь мне на поясницу и ведет вперед.

— Живых? — уточняю я.

— Мертвых. Или, по крайней мере, они становятся мертвыми, когда я надеваю обувь и раздавливаю их ногой. — Его губы кривятся. — Мне пришлось выбросить как минимум пять пар носков из-за размазанных по ним паучьих потрохов.

— И ты считаешь, что это знак нелюбви?

Он приподнимает бровь.

— А как еще это можно понять?

Я пожимаю плечами.

— Если честно, мертвый паук от кота звучит как подарок. Может, это талисман на удачу. Ее способ сказать: «Счастливого полета». Вполне себе знак привязанности.

— Сомневаюсь. — Но я вижу, как улыбка пытается пробиться сквозь его серьезность.

— Тебе стоит быть открытее к разным формам проявления чувств. — Тепло его ладони прожигает ткань моей футболки, и я все меньше думаю о пространстве вокруг.

— А если чувства проявляются в виде рычания и шипения каждый раз, когда мы встречаемся взглядами?

— Некоторые люди и некоторые кошки не любят зрительный контакт. — Я поднимаю на него глаза. — Может, тебе просто стоит перестать так пристально смотреть на свою сестру.

Джордж смотрит на меня мертвенно серьезно.

Я шиплю в ответ.

Он улыбается.

Мне хочется лизнуть его губы, но я знаю: если начну, уже не остановлюсь. Лучше сначала утолить любопытство. Я выскальзываю из его объятий и подталкиваю вперед.

— Я хочу осмотреть всю твою квартиру и вынести тебе приговор, — заявляю я.

— Молча или вслух?

— А как ты предпочитаешь?

— Прошу, делись впечатлениями.

Джордж ведет меня в просторное помещение с высокими потолками и открытой планировкой и прислоняется к гранитной столешнице на кухне. Планировка похожа на квартиру Шона, но здесь поменьше. Хотя маленькой я бы ее не назвала. Джордж жестом приглашает меня начать обыск.

Я указываю на огромный деревянный пропеллер, декоративно висящий на темно-зеленой стене.

— Кто-то явно помешан на самолетах.

— Ты просто завидуешь и думаешь, как его украсть.

— Черт, — бормочу я, подходя к книжной полке под пропеллером. — Не читай мои мысли, извращенец.

Я улыбаюсь, заметив, что у нас много одинаковых книг. Только мои автобиографии пилотов зачитаны и куплены в секонд-хендах, а его — новые, блестящие, с почти нетронутыми корешками. Я с энтузиазмом снимаю с полки несколько, до которых еще не добралась.

— Я это одолжу.

— Одолжить — значит когда-нибудь вернуть.

Я надуваю губы.

— Ладно.

— Можешь делать в них пометки. Если хочешь.