Я удивленно смотрю на Джорджа и вижу легкий румянец на его скулах. Он напрягает бицепс, почесывая затылок.

— Обычно я пишу в книгах для книжного клуба.

— Я знаю. — Он прочищает горло. — Мне нравятся твои заметки.

— Хочешь знать, с кем бы я переспала, а с кем нет?

Он громко смеется.

— Да. И любые другие мысли тоже.

В голове всплывает образ полки Шона со всеми книгами, где я оставила пометки.

— Я циничная.

Мысль вырывается одновременно с тем, как приходит в голову. Но это правда. Если сравнить мои заметки с заметками Шона, мои всегда чуть темнее. Менее наивные. Более осуждающие.

Шон скажет, что персонаж отважный. Я скажу — безрассудный.

Он назовет героя любознательным. Я отвечу — разрушительным.

Шон назовет сцену романтичной. Я возражу, что целоваться в пещере, убегая от злодеев, — плохое использование драгоценного времени, и, может, им вообще стоит попасться и быть съеденными акулами.

Отсюда и наши вечные войны.

Улыбка Джорджа медленно расползается по лицу, превращаясь в несправедливо сексуальную дугу.

— В жизни ты всегда такая милая. Мне нравится читать твой цинизм.

Его слова проходят сквозь защитную оболочку, о существовании которой я даже не подозревала. Джордж читал мои заметки. Он знает, что удобная версия меня — это занавеска, прикрывающая треснувшее, острое окно скепсиса и недоверия.

И ему это нравится.

— Ты мазохист, да? — Я грожу ему пальцем, пытаясь отшутиться и уйти от тяжести того, что меня принимают такой, какая я есть. — Странный богатенький мальчик.

Он довольно урчит.

— Да, детка. Именно так.

У меня отвисает челюсть, и он снова разражается смехом.

В этот момент по комнате проносится черное пушистое пятно, отскакивает от стены, затем от дивана и с глухим стуком приземляется на широком подоконнике. Там новоприбывшая начинает громко и настойчиво мяукать.

— А. Джет. — Я поворачиваюсь к кошке и киваю с уважением. — Ну здравствуй. Вот мы и встретились.

Короткошерстная кошка замирает, а потом срывается с места и мчится по паркету, словно за ней гонится адская гончая. Даже когда она исчезает из виду, из глубины квартиры доносятся завывания.

— Скоро сработает кормушка, — объясняет Джордж. — Перед ужином она начинает нервничать.

— Я тоже, — с самым серьезным видом киваю я. — Приятно знать, что у тебя есть опыт общения с требовательными женщинами.

Джордж смотрит на меня, и чем дольше он смотрит, тем горячее становится его взгляд.

— Это ты такая? Требовательная?

— Чрезвычайно. — Я перехватываю поудобнее стопку книг, которые собираюсь забрать с собой.

Он ухмыляется, находит многоразовую сумку, чтобы сложить их, а потом достает из холодильника пару бутылок пива. Пока я потягиваю свое и продолжаю осматриваться, Джордж устраивается на большом угловом диване и, кажется, просто с удовольствием наблюдает за мной. Я подхожу к окну, собираясь полюбоваться видом, но взгляд цепляется за небрежную груду упаковочного картона в углу.

— Ты переезжаешь? — киваю я на стопку коробок.

Джордж закатывает глаза.

— Это Джет. Видимо, когтеточка за триста долларов — полная ерунда по сравнению с коробкой, в которой ее привезли.

Я смеюсь, потому что его странная кошка забавная, и стараюсь не думать о том, что он между делом назвал сумму, на которую я покупаю продукты на месяц.

По крайней мере, Джет приучает его к дешевым свиданиям.

Но это и мрачное напоминание о том, что все это, чем бы оно ни было, может быть только легкой интрижкой. Мы с Джорджем из разных миров. В одном он финансово устойчив, а в другом я собираю мелочь, потому что эти монеты, черт возьми, имеют значение.

Кто-то на моем месте увидел бы в Джордже билет на выход. Влюбить в себя богатого мужчину и разваливающаяся трасса моей жизни будет вымощена золотым асфальтом. Именно этого добивалась Тиффани с Шоном.

Но даже если бы Джордж дал мне полный доступ к своим деньгам, я никогда не смогла бы чувствовать себя спокойно в таких отношениях. Не после того, через что прошла мама.

Может, мне не стоит так думать. Я знаю, что Джордж не такой, как Карл.

По крайней мере, мне хочется в это верить.

Правда в том, что я никогда не знала ту версию моего биологического отца, от которой у мамы кружилась голова, пусть и недолго. Кто знает, возможно, он очаровывал ее умными словами и внимательными жестами. Может, целовал ее в самолетах и приводил в городскую квартиру, чтобы они могли побыть одни.

Суть в том, что полагаться на богатого мужчину — не то, что я когда-либо планирую. Даже на Шона. Когда я расскажу правду, я не могу быть уверена, что брат останется рядом, даже если я ему все верну. В том случае недоверие будет моей виной, и я это понимаю.

А с Джорджем лучше брать хорошее по мере того, как оно приходит, и держать ожидания низко. Ради нас обоих.