Вот уж ловко ты меня подставила, думаю я про себя, глядя на Дарлу.

Но Таша была ко мне добра, и это не официальный вечер BBN. К тому же наблюдать за Шоном на подобии свидания с Дарлой может быть забавно.

Каково это — провести вечер, нарядившись, с Джорджем?

Я хочу знать.

— Ладно, — говорю я. — Я пойду.

Глава 26

Одно дело — знать, что мой брат путешествует с пятизвездочным размахом. И совсем другое — усадить свою задницу в мягкое кожаное кресло и увидеть серебряное ведерко с шампанским у подлокотника.

— Ну… пожалуй, это шаг вперед по сравнению с «Цессной».

Джордж фыркает, опираясь на кресло по другую сторону прохода от того, в котором я развалилась. В узком проходе джета он кажется особенно высоким. Сегодня для руководства компании рейсов нет, и после нашего летного занятия он предложил устроить мне экскурсию. С тех пор как я узнала, чем Джордж занимается в компании, мне жутко хотелось заглянуть в одну из таких кабин.

А осмотр салона — приятный бонус.

— Здесь обычно есть бортпроводник? — спрашиваю я. — Кажется, перебор.

Но, пожалуй, это и есть девиз BBN.

— Когда летят клиенты — да. А если только Шон и пара других топов, они обслуживают себя сами.

— Ничего себе. — Я усмехаюсь, глядя на пилота. — Наверное, это для них страшное испытание.

— Пытка, — невозмутимо отвечает он, но в глазах пляшет смех. — Шон постоянно пытается уговорить моего второго пилота поменяться с ним местами.

Я изображаю ужас.

— Скажи, что ты никогда не подпускаешь его к штурвалу.

— Черта с два. Он запаникует, как только выглянет в лобовое стекло. — Джордж делает шаг вперед и наклоняется, упираясь руками в подлокотники моего кресла, так что наши носы почти соприкасаются. Он словно запирает меня. — Но ты можешь трогать все, что захочешь.

По спине пробегает дрожь, между бедер вспыхивают мелкие искры удовольствия.

Это что-то новое. Такое откровенное заигрывание.

Но мы оба сказали, что не хотим забывать произошедшее. А значит, что-то происходит.

И, пожалуй, я не против посмотреть, куда это приведет.

— Щедрое предложение, — говорю я и кладу ладони ему на грудь, чувствуя тепло кожи сквозь ткань футболки. У него перехватывает дыхание, взгляд темнеет, когда я веду руками выше. Потом я игриво толкаю его, чтобы встать и прошмыгнуть к носу самолета. — Я хочу облапать все приборы.

Он хмыкает сдавленным смешком и идет следом.

Кабина «Гольфстрима G650» совсем не похожа на одномоторный самолет. Это видно даже неискушенному глазу.

Во-первых, здесь нет «шестерки». Везде экраны и, кажется, сотни переключателей и кнопок. Что логично — двигателей больше одного, и они турбинные, а не поршневые. Систем больше: шасси, плюс удобства вроде кондиционера.

— Это конечная цель? — Джордж обводит рукой кабину. — Ты хочешь летать на джетах?

— Не знаю. — Мои пальцы скользят вдоль кнопок, тянет нажать, но я не хочу ничего сломать. — Я не загадывала дальше частной лицензии. Даже она пока кажется мечтой.

— Это реальность. Ты ее получишь. — Его уверенность греет мне грудь. — Вопрос только в том, хочешь ли ты сделать это профессией или оставить хобби.

Вот это вопрос. Я думаю о работе Джорджа. О полетах для одного процента самых богатых людей мира.

Губы сами собой складываются в недовольную линию.

— Что такое? — Он наклоняется ближе, взгляд мечется от моих губ к глазам, в нем тревога.

— Я бы не хотела говорить. Это прозвучит оскорбительно.

Уголок его рта дергается.

— Не сдерживайся из-за меня.

Этот намек на улыбку грозит меня отвлечь.

— Ладно. Думаю, я бы хотела сделать это своей профессией. Но не вот так. — Я машу в сторону приборов, а потом роскошного салона.

Одна бровь у него взлетает, и я пытаюсь объяснить лучше.

— BBN, то есть Карл Ньютон, поступил с моей мамой просто по-свински. В духе «пригрозили судом, если она заговорит об интрижке». Хотя, насколько я знаю, мама и не собиралась ничего заявлять. Но это в стиле Карла: сначала угрожать, а порядочность по отношению к женщине, от которой он получил ребенка, — никогда. — Миллиардная тусовка вызывает у меня крапивницу. Я бы не смогла летать с удовольствием, зная, что именно таких людей вожу.

Пока я говорю, мой взгляд уходит к лобовому стеклу. Солнце садится за деревья, окрашивая облака в заварной оранжевый. Когда я снова смотрю на Джорджа, замираю, пораженная чистой яростью на его лице.

Я правда сказала что-то настолько оскорбительное?

— Прости…

— Они подали в суд на твою мать? — он выдавливает слова сквозь стиснутые зубы.

А, вот что его взбесило?

— Пригрозили, — повторяю я. — Она тоже не хотела делать из беременности событие. Но это не помешало им выставить ее за дверь и пригрозить разбирательством, если она хоть слово скажет прессе. Это было двадцать пять лет назад. Тогда у сотрудниц было куда меньше защиты.