Тишина в самолете кажется зловещей. Гул двигателя стих одновременно с замедлением винта. Оглушительный шум и вибрации просто исчезли. Повисла неподвижность, будто мы зависли в воздухе, и я понимаю, что мы все же движемся — что мы снижаемся — в основном по невесомому ощущению в животе.

Разве не должны выть сирены? Мигать лампы? Хоть какой-то механический сигнал, что это, черт возьми, чрезвычайная ситуация?

Мне нужно на что-то отвлечься, и я наблюдаю за работой Джорджа.

Он напряжен, но не скован паникой. Крепко держит управление, направляя то, что теперь по сути стало планером. Его голос звучит срочно, но ровно, пока он продолжает говорить с землей. Каждая мышца его тела натянута, готова к действию. Его бедра — тугие, как сжатые пружины, и на секунду мне даже кажется, что они способны вытолкнуть нас к спасению.

Если бы меня не сковывала паника, я, возможно, даже залюбовалась бы этой версией друга моего брата.

Хотя вряд ли. Я по-прежнему его терпеть не могу и совсем не хочу, чтобы его раздражающе красивое лицо в духе Джейсона Стэйтема стало последним, что я увижу перед падением.

— Мы слишком далеко от аэропорта, — говорит он. — Сядем на шоссе.

— Что?! — взвизгиваю я и тут же зажимаю рот ладонью, когда отвечает диспетчер.

Зачем я вообще захотела летать? Этот безмолвный вопль рождается из ужаса, а не из здравого смысла, который знает, что такие аварии редки. Еще пару минут назад я была на седьмом небе. Даже с пилотом мрачнее тучи, без кофе, я не могла перестать улыбаться. Этот полет дразнил меня мечтой, которую я ношу в себе с семнадцати лет.

А теперь все превратилось в кошмар.

Я понимаю, что это плохая идея, но все равно смотрю в окно. Стекло прямо передо мной. Сложно не подглядеть на свою надвигающуюся гибель.

До отказа двигателя машины внизу были меньше муравьев, едва различимы среди переплетения дорог. Теперь они размером с изюм, постепенно приближаясь к миндалю. Скоро мне не хватит орехов, чтобы сравнивать. Я различаю цвета, но не вижу перекошенных от ужаса лиц водителей, которым вот-вот придется делить полосу с самолетом.

Сесть на дорогу — это хорошо, убеждаю я себя. Лучше, чем в воду. Пришлось бы выбираться из тонущего самолета. Я не умею плавать в джинсах.

— Бет.

Услышав свое имя, я вырываюсь из мыслей о борьбе за жизнь в мокрой одежде. Я встречаю взгляд Джорджа. Его серые глаза держат мой взгляд, жестко, неотступно.

— Прости, — говорит он.

Что еще за…

Теперь я не только в панике, я злюсь.

— Не извиняйся, — огрызаюсь я в наушники. — Если ты меня угробишь, Шон тебя убьет.

Логика хромает, потому что вряд ли существует вариант, где погибаю я, а Джордж выходит целым. Но я продолжаю.

— Ты умеешь управлять самолетом. Так управляй. Сажай нас на шоссе. Желательно поскорее.

Потому что я вот-вот описаюсь от страха, а заканчивать жизнь в мокрых штанах мне совсем не хочется.

Джордж коротко кивает и снова сосредотачивается на пространстве перед нами. Следующие пять минут — не самые ужасные в моей жизни, но точно самые напряженные. Я беспомощно сижу в кресле второго пилота в самолете, которым не умею управлять, и завишу от мужчины, который меня не любит, чтобы он стал спасать мне жизнь.

А земля все ближе.

— Ну, поехали, — цедит Джордж сквозь зубы. Я стараюсь не всхлипнуть, но машины и грузовики уже пугающе близко.

Может, не надо? — едва не спрашиваю я. — Может, еще чуть-чуть просто планировать?

Но без двигателя путь только один — вниз.

Мне хочется зажмуриться, но я держу глаза открытыми. Если это конец, я должна увидеть финал, правда?

Машины на встречной полосе наконец понимают, что мы не просто низко летим, и съезжают на обочину. А что происходит с потоком в нашем направлении?

Под нами есть машина?

Надеюсь, у них есть люк в крыше.

Крылья вздрагивают в случайном потоке воздуха, и я вскрикиваю.

Пожалуйста, не дай мне умереть сегодня. Мне нужно больше времени. Я еще ничего не успела.

— Давай же, — рычит Джордж. Самолет трясет, потом выравнивает. — Держись… вот так. Умница.

Мой мозг спотыкается, когда его слова звучат у меня в наушниках.

Он что, заигрывает с самолетом?

Или меня накрывает возбуждением на пороге смерти?

Неважно. Пусть Джордж хоть флиртует со своим самолетом, лишь бы посадил его, не размазав нас по асфальту. Я впиваюсь пальцами в бока, ногти сквозь ткань впиваются в кожу.

И в тот момент, когда мне кажется, что я сейчас сдеру с себя кожу от напряжения, раздается визг колес по асфальту, и самолет резко подпрыгивает.

Еще раз.

И снова.

Потом тряска сглаживается, и мы уже катимся по шоссе, а машины стоят на обочине, водители таращатся нам вслед.

Мы… приземлились?

Пока мой мозг пытается принять тот факт, что сегодня не последний день моей жизни, Джордж использует остаток скорости, чтобы увести нас к обочине, где мы в конце концов с грохотом останавливаемся.