— Шон — обаятельный, — говорит Джордж, не подозревая о моем новом витке самообвинений. — Это очевидно. Таша — умная. Целеустремленная. — Он вздыхает и разводит руки, размах впечатляющий и чем-то напоминает «Цессну», которую я только что мыл. — А я — косячник.

Я не могла этого услышать.

— Прости, что?

— Сколько себя помню, отец говорил о том, что я пойду с ним в бизнес. Стану акулой в отрасли. Научусь заключать сделки, покупать, продавать, торговать — всю эту хрень. — Джордж морщится, будто слова горчат на вкус. — Мама, вечно в поиске следующего всплеска адреналина, ожидала от меня того же. Оба переполнены амбициями. — Его руки тяжело опускаются вдоль тела. — А у меня их не было. Ни интереса, ни желания. Самым целеустремленным моим поступком было получение лицензии пилота в семнадцать лет, а дальше? Я ничего не добивался. — Он трет шею сзади, и щеки заливает румянец. — Меня устраивало просто плыть по течению. Даже когда отец меня отрезал.

— Он что? — Эта версия прошлого совсем не совпадает с картинкой в моей голове.

— Отрезал, — повторяет Джордж. — Мне было восемнадцать, и я сказал ему, что не хочу поступать в колледж. Я жил в фургоне год. Работал на аэродроме. — Он обводит рукой пространство вокруг нас, и я думаю, не здесь ли подросток Джордж заработал свой первый честный доллар. — Заправлял самолеты. Выводил их на рулежку и швартовал. Мыл и натирал. Ухаживал за территорией. — Джордж улыбается, но в этой улыбке нет радости. — Когда отец узнал, он снова открыл мне доступ к деньгам. Видимо, содержанец выглядел менее позорно, чем газонокосильщик в аэропорту. — Он коротко, без веселья усмехается и снова трет шею. — Но большую часть времени я все равно жил в фургоне. Просто чтобы было пространство.

С каждым его словом в моей голове взрывается маленькая бомба, разрушая прежний образ Джорджа Бансена и создавая на его месте новый.

— Это поэтому ты передумал работать на него? — спрашиваю я, пытаясь понять, как он стал тем, кем является сейчас. Как снова растворился в BBN. — Потому что тебя выгнали?

Я не могу представить, чтобы мама когда-нибудь сделала со мной нечто подобное. Даже когда она узнает правду о том, как я платила по счетам, я не боюсь потерять дом, даже если формально он принадлежит не мне, а маме и Мардж.

— Я никогда не передумывал. Не насчет бизнеса. — Джордж прочищает горло и смотрит мне за плечо. — Я просто понял, что должен перестать валять дурака, если не хочу всю жизнь зависеть от отца. Но путь я выбрал сам. Не тот, в который он меня толкал.

Это не укладывается в голове, и я тру лоб, будто могу втереть все эти факты на место. Собрать их так, чтобы головоломка сложилась в понятную картину.

Джордж работает в BBN.

Это я знаю.

Шон говорил, что они работают вместе.

Но чего-то не хватает.

— Чем ты занимаешься в BBN? — спрашиваю я.

— Я летаю на джетах.

— Ты… что?

Джордж выдерживает мой взгляд.

— Я пилот на полной ставке. Частную лицензию получил в семнадцать лет, коммерческую — в двадцать. В двадцать четыре прошел допуск на джеты BBN, чтобы летать на них. Лицензию авиаперевозчика получил к двадцати семи, хотя формально она мне даже не была нужна, чтобы быть пилотом компании.

Он перечисляет все это так, будто речь идет о пустяках.

Будто это никак не опровергает ярлык «косячника».

— Отца это бесит до ужаса, но ему все равно спокойнее, когда я летаю на компанию, а не работаю на конкурентов. Или, не дай бог, не вожу коммерческие рейсы. Так он хотя бы держит меня поблизости и пытается уговорить занять руководящую должность.

Джордж чуть наклоняется ко мне всем корпусом, едва заметно, словно сам этого не осознает.

— С его точки зрения я все равно спускаю жизнь в унитаз. Позор семьи. И ровно то же самое я слышал от Карла.

Понимание накрывает меня медленно, но неумолимо.

— Ты сказал, что мы не друзья, потому что… — я не заканчиваю фразу. Основание многолетней враждебности рассыпается, и меня шатает.

— Потому что твой отец меня не любит. Он вообще не особо хочет, чтобы Шон со мной общался, вдруг я плохо на него влияю. То же самое и с тобой, я уверен. Я не хотел, чтобы ты из-за меня с ним сцепилась. — Он внимательно меня изучает, словно я для него загадка. — Но ты все равно с ним сцепилась.

Потому что мой отец не любит меня. Может быть, мы с Джорджем оба у него в черном списке?

Эта мысль почему-то странно успокаивает.

— Мы не ладим, — признаю я. Просто и честно. — Никогда не ладили. И не будем.

Джордж один раз кивает, продолжая пристально на меня смотреть. Я открываю рот, не зная, какие слова сейчас вырвутся.

И тут срабатывает будильник на телефоне.

— Черт, — бормочу я. Это напоминание выезжать, если не хочу опоздать на работу. — Мне пора.

— Я думал, у тебя сегодня выходной. — Джордж держится рядом, пока я спешу туда, где оставила сумку, и неловко подхватываю ее, а мысли мечутся в разные стороны.