Я пищу и резко оборачиваюсь на этот ироничный голос. И почему-то мое тело переходит в режим защиты, и я швыряю в пришедшего то, что держу в руках.

А именно — мыльную губку.

Она шлепается ему в грудь и падает на землю. Джордж хмуро смотрит на мокрое пятно на футболке.

— Это еще за что?

— Ты подкрался! — Раньше, до стычки с Карлом Ньютоном, я бы извинилась, но сейчас я все еще злюсь и абсолютно уверена, что все плохое рядом с Джорджем Бансеном — его вина.

К несчастью, перед его белой футболки мокрый, и ткань неприлично липнет к телу.

Клянусь, я вижу его соски.

Разумеется, мое либидо хочет выхватить у Тима шланг и окатить Джорджа с головы до ног. Но мой приятель уже быстро отступает. Будто боится, что Джордж сейчас взорвется. Ну что ж, теперь я хотя бы знаю, что Тим трус.

Джордж наклоняется, подбирает губку, которую я в него запустил,а и бросает ее в ближайшее ведро. У клуба четыре самолета, все сейчас привязаны снаружи, и человек пятнадцать из тех, кто пришел, стараются привести их в блестящее состояние. Ну, некоторые стараются. Другие толпятся у холодильника с пивом и болтают о предстоящем авиашоу в Ошкоше.

Как же мне хотелось бы туда попасть. Сборище любителей авиации, которые с восторгом обсуждают новейшие летные технологии. Может, через лет десять я к ним и присоединюсь, если фестиваль еще будет существовать и я наконец начну откладывать деньги.

— Можно с тобой поговорить? — спрашивает Джордж, и я понимаю, что после бегства Тима мы тут почти одни.

Он кивает в сторону лужайки со столом для пикника.

Отлично.

Он хочет поговорить.

По крайней мере в этот раз, раз уж я сама пришла на собрание клуба, а не была застигнута Джорджем на работе, я знала, что столкновение с ним неизбежно. У меня было время подготовиться.

Правда, в основном я провела его, прокручивая в голове воображаемую ссору, где он — самодовольный придурок, позволивший моему отцу промыть ему мозги мыслью, будто мне место в башне под замком. И в этой фантазийной перепалке Джордж потрясен и унижен осознанием, что я права, и в качестве извинений предлагает отдать мне свои самолеты.

Так что да.

К реальной конфронтации я готова просто идеально.

Я иду за ним в сторону от группы, стараясь держать тело расслабленным, а не напряженным, будто мы сейчас подеремся.

Соберись.

Тебе нужно, чтобы все закончилось так, чтобы ты продолжала брать летные уроки. Просто проглоти его презрение и выпусти всю накопленную ярость, когда наконец разнесешь стену в третьей спальне.

— Насчет прошлой субботы…

— Тебе не нужно этого делать. — Ладно, возможно, я не способна проглотить его презрение. Но, кажется, будет проще, если я сама это озвучу. Он кивнет с каменным лицом, и мы пойдем дальше. — Нам не обязательно это обсуждать. Я понимаю, что ты помогаешь мне из-за Шона. Что мы не друзья и ты не хочешь ими быть.

— Что?

— Я поняла. — Господи, еще как поняла. — Я бы тоже сделала для Шона что угодно.

Именно поэтому неделю назад я подала заявку в стейкхаус «Бифис», и моя первая смена — сегодня вечером.

Джордж, вместо того чтобы выглядеть понимающим или, возможно, с облегчением от того, что я сказала это за него, хмурится так сильно, что на лице проступают глубокие складки.

— Я хочу быть твоим другом.

Я резко смеюсь.

— Нет, не хочешь.

— Хочу.

Это что, газлайтинг? Ощущается именно так.

— То есть ты хочешь сказать, что когда Карл назвал нас дружелюбными, даже не друзьями, просто дружелюбными, ты не отшатнулся от меня, как будто я вдруг подхватил заразную болезнь?

Он морщится.

— Я бы не стал это так описывать.

— А я бы стала.

— Ладно. — Он вздыхает. — Да. Я вел себя так, будто у тебя бешенство. Но не из-за тебя.

Я хмурюсь.

— Это вообще не имеет смысла.

Джордж упирает руки в бедра, направив сердитый взгляд в землю. Клянусь, он ведет какой-то внутренний спор, и я очень надеюсь, что он не придумывает новую очевидную ложь.

Но вместо этого он неожиданно меняет тему.

— Шон когда-нибудь рассказывал тебе, каково нам было расти? Ему, Таше и мне?

То есть о безоблачной жизни законных наследников BBN, где не нужно думать о деньгах на обед, дырках в обуви или попытках уснуть в машине, делая вид, что не слышишь, как мама тихо плачет, виня себя за выселение из квартиры из-за просроченной аренды?

— Не особо подробно, — отвечаю я вместо этого, ненавидя саму мысль о жалости на лице Джорджа, если он вдруг поймет, насколько разным было наше детство.

Сомневаюсь, что мой брат вообще осознает эту пропасть. Мы всегда держались на поверхности — шутили, веселились. Шон мимоходом упоминал друзей, места, где они бывали, или вещи, которые делали вместе, если думал, что мне будет интересно.

Но я почти ничего не знаю о том, каково было жить в доме Ньютонов.

А это вообще то, что мне стоило бы знать? То, о чем нам следовало поговорить?

Черт, я плохая сестра по большему числу причин, чем думала?