Карл Ньютон — не маленький человек. Рост моего брата под сто восемьдесят три сантиметра — его заслуга. Он держит себя в форме, хотя, по моим прикидкам, сидит в уютном кабинете и вечно пропадает на совещаниях. Волосы густые, с проседью и рыжиной, а в темных глазах затаилась хитрая, цепкая проницательность.

В целом он стареет так же благородно, как дорогой алкоголь, который бизнесмены держат в углу кабинета.

Никаких внешних признаков того, что он злопамятный мудак.

— Вы двое выглядите дружно, — так у Карла принято здороваться. Его взгляд мечется между Джорджем и мной.

— Мы не дружим. — Джордж отстраняется от меня. Его голос — да что там, все тело — мгновенно холодеет. — Просто столкнулись у Шона.

Я моргаю, вытаскивая из себя все навыки вежливого обслуживания клиентов, лишь бы сохранить нейтральное, безучастное выражение лица.

Хотя под ребрами уже вспыхивает резкая боль.

И только в этот момент я понимаю, насколько смягчилась по отношению к Джорджу. Как сумела спрятать неприязнь и задавить влюбленность, позволив себе думать, что мы, возможно, выруливаем к дружбе. Что, может быть, он начал понимать: при всех моих изъянах я не то чудовище, каким меня выставляет отец.

Я дура. Наивная дура. С чего я вообще решила, что Джордж передумал насчет меня?

Одного комментария отца хватило, и я снова изгой.

Ну и пошел ты тоже, Джордж Бансен.

Карл коротко кивает. Одобрение — его постоялец из BBN сделал именно то, что требовалось, и отстранился от меня.

— Да не переживайте, — тяну я. — Мы не дружим. Терпеть его не могу. Наверное, дело в этом запахе BBN. — Я натягиваю приторно-сладкую улыбку. — Ну, знаете, пахнет мизогинией и дорогой кожаной обивкой, повидавшей слишком много чужих тел.

Рот Карла кривится, лицо мрачнеет.

В мире немного людей, которые заглядывают глубже моего услужливого фасада и замечают циничную язвительность, которую я берегу внутри. Шон знает — но только про ласковую стерву, что спорит с ним о книгах. Мама знает — по редким нашим ссорам, которых теперь почти не бывает. Возможно, она уже и забыла самые темные стороны меня. Дарла встречала мою стерву лицом к лицу и обожает ее, потому что та всегда носит свою ярость снаружи.

А все остальные? Я улыбаюсь, помогаю, сглаживаю углы. Они считают меня милой и доброй и даже не догадываются, сколько циничных мыслей крутится у меня в голове. Мне нравится, что люди думают обо мне хорошо. Я хочу быть добрым человеком и стараюсь жить соответственно.

Будь добра к друзьям.

Будь добра к семье.

Будь добра к клиентам.

Будь добра к незнакомцам.

Но этот человек не пробуждает во мне такого желания. Это единственный, кого я не хочу радовать. Он не приносит в мою жизнь ничего, кроме дискомфорта и боли. Пытаться сделать его счастливым бессмысленно, потому что единственный способ — перестать существовать.

В каком-то смысле непримиримая неприязнь Карла Ньютона ко мне освобождает.

Мне не нужно стараться. Я могу сказать ему что угодно, и он будет ненавидеть меня ровно так же, как и минуту назад.

— Вижу, ты опять донимаешь Шона, — презрительно бросает Карл.

И вот это — его любимое. Вечная попытка заставить меня чувствовать себя дерьмом из-за отношений с братом.

— Ага. Классическая занудная младшая сестра.

Его взгляд темнеет еще сильнее. Наверное, бесит, что я назвала себя сестрой Шона.

Так неприятно, когда напоминают об измене, правда?

Он открывает рот, но тут его внимание соскальзывает к Джорджу. Не хочет быть слишком ядовитым при свидетелях? Странно, учитывая, что Джордж только что ясно показал, на чьей он стороне.

— Прошу прощения. — Карл прячет отвращение за скучающей маской. — Думаю, я поднимусь наверх. Нам с Шоном нужно обсудить дела. Некоторые из нас вообще-то работают и зарабатывают на жизнь, а не ждут, что за них заплатят другие.

Отец проходит мимо меня.

И черт возьми, его слова попали точно в болевую точку. Я прижимаю ладонь к животу. Фриттата, которую брат приготовил мне из своих изысканных сыров и любви, внезапно просится наружу.

Мне плевать, считает ли отец меня алчной иждивенкой.

Больно то, что он прав.

Шон позволил мне вписать огромную сумму в пустой чек, потому что я пообещала вернуть деньги из трастового фонда, которого не существует. Все потому, что я боялась: без гарантии он не даст мне нужную сумму. Без уверенности, что это заем, а не очередной человек, пользующийся его счетом.

Но ложь сделала меня именно тем, кого Шон боится.

А счета за лечение мамы я оплатила по сути деньгами BBN. Деньгами, источник которых ей было бы невыносимо узнать.

Еще несколько недель и они оба узнают.

— Бет? — голос Джорджа прорезает мой ледяной, стылый ком вины. И этим уколом напоминает о его презрении. О том, как он без колебаний отвернулся от бастарда Ньютона.

И это тот самый человек, который бесплатно учит меня летать, потому что я не могу себе этого позволить. Я и с ним не могу расплачиваться на равных.