— Это происходит на каждом заседании книжного клуба? — спрашивает Джордж, и мне удается не ощетиниться. Помогает то, что в его голосе любопытство, а не осуждение.

— Только когда мы не согласны насчет того, что будет после финала. — Шон сгребает карты и сует их обратно в коробку, промахнувшись первые два раза, потому что до трех шотов текилы он уже успел выпить несколько бутылок пива.

— То есть да, — добавляю я, плюхаясь на диван и наслаждаясь теплом алкоголя в животе. Спиртное постепенно делает присутствие Джорджа чем-то менее значимым. Мне проще забыть, что он мой безумно богатый инструктор по полетам, который терпит меня из-за брата, и вспомнить, как уютно мне было, когда его руки обнимали мои бедра, а голова покоилась под грудью.

Обычно война означает конец книжного клуба и начало киновечера. Шон может быть навеселе, но он все еще вполне способен соорудить гигантскую миску попкорна. В следующем месяце книгу выбирает Шон, мы чередуемся, а значит, фильм выбираю я. Но, поскольку я человек великодушный, я протягиваю пульт Джорджу.

И еще я не забыла, что сегодня для него за день.

Он смотрит на пульт так, будто никогда в жизни его не держал, переводя взгляд с устройства на меня.

— Давай сюда, — фыркаю я, придвигаясь ближе и забирая пульт. — У него есть все стриминги. Чего тебе хочется? И никаких «Властелинов воздуха», потому что военные истории заставляют Шона плакать. — Когда я поднимаю глаза на Джорджа, понимаю, что текила, должно быть, портит мое восприятие расстояния. Я куда ближе к нему, чем думала. Достаточно близко, чтобы видеть, как дергается его кадык, когда он сглатывает. Достаточно близко, чтобы чувствовать его одеколон.

Черт, от него потрясающе пахнет.

Поскольку я не полностью контролирую свое тело, я глубоко вдыхаю, наполняя легкие его восхитительным ароматом. Будет странно, если я спрошу, что это за одеколон, потом куплю его и добавлю пару капель в стирку? Кого я обманываю. То, что на нем, наверняка стоит дороже моего месячного бюджета на продукты. Мне не по карману иметь флакон Джорджа Бансена.

Я поворачиваюсь к огромному телевизору на стене и начинаю пролистывать приложения.

— Давай хотя бы жанр назови. — Я пытаюсь слегка толкнуть его плечом, но в итоге слишком сильно наваливаюсь на бок. Он не помогает мне выпрямиться. — И без ужастиков. Шон — трус.

Как по заказу из кухни раздается:

— Только не страшный!

Джордж фыркает, потом прочищает горло.

— Может, «Скуби-Ду»? — Он берет пульт и включает игровой фильм с Сарой Мишель Геллар.

Я ахаю и улыбаюсь.

— Серьезно? Я его обожаю!

Джордж улыбается, не отрывая взгляда от экрана.

— Я тоже.

Выбрав фильм, я расстаюсь с этим восхитительным воздухом вокруг Джорджа и на четвереньках перебираюсь на оттоманку дивана, где обычно сижу. Позади раздается сдавленный кашель, и, обернувшись, я вижу, как Джордж трет глаза костяшками ладоней.

Может, он расстроен из-за мамы. Я отворачиваюсь, давая ему хоть какое-то подобие уединения, и надеюсь, что фильм, который ему нравится, поможет отвлечься.

На спинке дивана лежит пушистый плед, и я кутаюсь в него коконом.

Шон тяжело плюхается на диван между нами, сжимая миску попкорна размером с вечеринку, утопленного в масле.

— «Скуби-Ду»? Черт, последний раз я смотрел его в колледже. Отличный фильм под кайф.

Я высовываю ногу из-под пледа и тыкаю его в бок.

— Ты курил марихуану? — говорю я с драматическим вздохом. — Ты что, не слушал программу против наркотиков?

— Я бунтарь. — Шон криво ухмыляется и передает миску.

Несмотря на дурашливое очарование фильма, я отключаюсь где-то на середине и частично прихожу в себя только от шепчущейся перепалки.

— Не заморачивайся с возвращением домой. Просто займи кровать. Половину ночей она все равно спит на диване.

— Я не буду забирать у нее кровать.

— Тогда спи с ней на диване. Я не могу ее донести. Потянул мышцу в спине на этой неделе.

Тяжелый вздох.

— Тебе нужно перестать пытаться танцевать «червяка», когда у тебя продажа.

— Ты сейчас как отдел кадров.

Если бы я не была в полусонном тумане, я бы отпустила шуточку про старческое тело брата. Но мне слишком уютно, чтобы просыпаться. Особенно когда меня начинает покачивать и я вдыхаю восхитительный воздух, пахнущий полетами. Может, Шон спросил у Джорджа про его дорогой мужской парфюм и постирал в нем пледы.

Я снова проваливаюсь в сон примерно тогда, когда мое тело устраивается на мягком матрасе, а глубокий голос бормочет:

— Спокойной ночи.

Глава 19

Утро после книжного клуба всегда приходит с легким похмельем.

Не катастрофическим. Шон всегда заботится о том, чтобы заказать побольше еды навынос, чтобы мы объелись и впитали шоты, выпитые во время наших войн. Но все равно есть тупая боль в голове, ватное ощущение во рту и мутная тошнота где-то в животе.