И все же я не могу сдержать пыл.

Не тогда, когда после июля, книжного клуба у меня может больше не быть.

Джордж сглатывает и опускает глаза. Он тянется и трет шею сзади.

— Вы… вы оба приводите веские аргументы. — Он вертит в руках свой экземпляр «Мексиканской готики», и я замечаю загнутые уголки страниц. Что ж, допустимо. Я просто удивлена, что он осилил книгу за двадцать четыре часа, если Шон пригласил его только вчера. — Ноэми, наверное, будет трудно доверять Фрэнсису. Но я думаю, он будет изо всех сил бороться с остаточным злом в себе.

— То есть… — Шон стучит костяшкой по столу. — Ты на моей стороне насчет…

— Нет! — я топаю ногой, отказываясь уступать. — Война! Я объявляю войну!

Лицо Шона загорается, и он ревет:

— Война! Война! Бет объявляет войну! Открываем огонь! — он подбегает ко мне с крошечным стаканом безобидно выглядящей прозрачной жидкости. Текила, хитрая стерва. То, что шот уже налит, — прямой намек, что он знал, к чему все идет.

Мы всегда ссоримся из-за любви.

Я опрокидываю шот, лишь слегка морщась, Шон может позволить себе элитный алкоголь, куда мягче обычного, и протягиваю стакан брату, чтобы он налил еще.

— Сколько будет сражений? — спрашиваю я самым надменным тоном, на какой способна.

Шон собирает лицо в серьезную гримасу.

— Пять сражений.

— Согласна. — Мы жмем друг другу руки. Потом одновременно поворачиваемся к Джорджу и протягиваем ладони.

Если он в книжном клубе, значит, он в книжном клубе. Пути к отступлению больше нет.

— Мне кажется, я пожалею, что спрашиваю, но что значит «объявить войну»? — несмотря на неведение, Джордж встает и пожимает руку Шону, затем поворачивается и повторяет жест со мной. Шон спешит на кухню за новыми стаканами, а Джордж вкладывает ладонь в мою.

По нервам пробегает дрожь, дыхание сбивается в тот миг, когда его пальцы сжимаются вокруг моих — крепко, но не слишком. Касание теплое, шершавое от мозолей и длится целую вечность. По крайней мере, мне так кажется.

— Война — единственный способ решить книжный спор, — голос Шона возвращает меня в реальность, и я резко отдергиваю руку.

Джордж отпускает меня, опуская ладонь вдоль тела. И, должно быть, мне только кажется, как он ее сжимает.

Чтобы отвлечься от того, что это сейчас было, я спрыгиваю со стола и достаю потертые карты из потайного ящика журнального столика. Несмотря на выпитое пиво, смешавшееся с текилой, я тасую колоду как профессионал.

Моим пальцам нужно занятие, не связанное с тем, чтобы снова тянуться к Джорджу Бансену.

— Играем пять раундов в «Войну». Победитель каждого раунда пьет шот. Тот, кто выиграет больше раундов, формирует историю и, следовательно, устанавливает истину в конце книжного спора.

— А-а, — кивает Джордж. — Теперь я понимаю, откуда эти заметки.

Я замираю с картами в руках.

— Заметки?

Он каменеет, переводя взгляд с меня на Шона, а потом на книжный шкаф у дальней стены, где брат хранит все наши исписанные экземпляры.

В конце каждого заседания клуба мы всегда обмениваемся книгами, чтобы прочитать пометки друг друга.

Джордж читал мои помеченные экземпляры?

О боже, что я там написала?

В одной из книг я точно использовала фразу «от него прет мощной папочкиной энергетикой» и обвела ее огнем. На полях другого триллера я подробно описывала, как бы совершила убийство, если бы мне когда-нибудь, чисто гипотетически, понадобилось. А еще, потому что это всегда смешит Шона, я люблю писать «ударить или переспать», когда появляется описание персонажа.

Джордж потенциально знает мои планы убийств и все мои «переспать».

Ничего страшного. Все нормально. Абсолютно нормально-нормально-нормально.

К тому же, если повезет, я сейчас напьюсь и забуду весь этот разговор.

— Раздавай карты. Или сдаешься? — Шон ставит на стол пять шотов, а я изо всех сил стараюсь не зацикливаться на мысли, что Джордж мог читать мои случайные книжные мысли.

Технически мы с Шоном никогда не договаривались, что другим нельзя смотреть книги. Если уж на то пошло, Дарла пару раз листала экземпляры Шона, когда мы тусовались у меня в спальне.

Может, Джордж видел только то, что там есть пометки, но не читал их. Хорошая ложь. Буду говорить себе именно это.

Мы втроем одновременно переворачиваем карты, и я победно дергаю плечами, когда моя дама разносит их младшие карты. Я с энтузиазмом выпиваю второй шот за вечер.

Но на этом моя полоса удачи заканчивается.

Шон. Джордж. Шон. Шон.

— Черт! — я с размаху бью кулаком по столу, и четыре пустых стопки дребезжат, пока Шон опрокидывает третий шот.

— Я победитель, — заявляет он. — Я пишу историю. А история такова: Фрэнсису можно доверять. Настоящая любовь побеждает все. Даже злые грибы. — Он шлепает мою книгу передо мной. — Исправляй запись.

Бурча себе под нос, я листаю книгу до конца и карябаю его диктовку.