Брат смотрит на меня с недоумением, и приходится признать, что я пока работаю не на полную мощность. Просто Джордж пошел в гостевой душ. Тот самый, где была я. Голая. А теперь там будет он. Тоже голый.

Почти как будто мы были там вместе… хотя это полный бред, и меня просто клинит.

— Ты всегда особенно странная с похмелья, — фыркает Шон и возвращается к приготовлению завтрака.

Я сдерживаю колкость — он не заслужил, чтобы на него срывались за то, что первым делом утром предъявил мне горячего Джорджа.

Хотя… слегка поддразнить его я вполне могу.

— Ты тоже бегал?

— Ага. — Он кивает в такт песне blink-182, льющейся из скрытых динамиков.

— Дарла иногда бегает, — как бы между прочим говорю я. Его мышцы спины напрягаются. — Я лично не понимаю, зачем. Но она говорит, что может бежать бесконечно. Выносливость — закачаешься. Бывает, я на смене, и она вдруг появляется. Прибежала прямо из дома, а это минимум четыре километра. — Он не двигается, полностью сосредоточенный на моих словах, и я изо всех сил стараюсь не ухмыльнуться злорадно. — Салли всегда ворчит, что Дарла приходит вся в поту, в одном спортивном лифчике и коротких шортах. А Дарла просто выпивает воды и бежит обратно. Восемь чертовых километров туда-обратно. Уму непостижимо.

— Ага, — тянет Шон, явно стараясь звучать равнодушно, поднимая яйца и снова укладывая их в упаковку, так и не разбив ни одного. — И эм… она это… часто делает? В какие-то определенные дни или…?

— Хм. Не знаю. Никогда не отслеживала.

— Ясно. Ну да. Конечно. А зачем бы тебе. — Он бурчит и начинает яростно шинковать брокколи, наверняка представляя мою подругу во всей ее беговой стихии. Так ему и надо.

С книжным клубом с Джорджем я еще как-то справлялась, но видеть его атлетичное тело с утра пораньше — это уже жестоко.

Джордж появляется как раз в тот момент, когда Шон достает из духовки фриттату, от которой идет умопомрачительный запах. Мы едим у кухонного острова: они стоят, а я сижу на табурете, потому что весь день мне предстоит провести на ногах. Лучше дать ступням передышку, пока есть возможность. Шон болтает о следующей книге, выбранной им, восторгаясь тем, что это уютное фэнтези с ковбоями, любовью и зомби.

Ладно. Звучит интересно, не буду спорить.

Обычно после книжного клуба посуду мою я, раз Шон готовит, но Джордж перехватывает инициативу раньше. Я все равно беру полотенце и начинаю вытирать, с запозданием понимая, что Шон исчез — наверняка ушел в душ.

— Спасибо, — говорит Джордж, протягивая мне вилку.

Я пожимаю плечами.

— Ты делаешь самую сложную работу. Вытирать — ерунда.

— Нет, я про другое. Спасибо, что позволила мне присоединиться. Вчера. Я знаю, что книжный клуб — это ваше с Шоном.

Я замираю, сжимая зубцы вилки через полотенце, потом продолжаю вытирать.

— Он сказал мне, что вчерашний день значил для тебя. — Я делаю вилку особенно сухой. — Мне жаль. Это… я просто… — Что вообще говорят человеку в горе? Есть ли правильные слова? Я знаю, что неправильных полно, так что стараюсь их не выпалить. — Надеюсь, если тебе было тяжело, то мое выступление с наездами на Шона из-за его фантазийных книжных идей тебя хоть немного отвлекло. Хотя бы ненадолго.

Уголок рта Джорджа дергается в подобии улыбки, хотя он смотрит на мыльную посуду в руках.

Мы работаем молча, и тишина неожиданно оказывается уютной.

— В первый раз меня подняла в небо она, — наконец говорит Джордж. — Моя мама.

— В полет?

— Да. — Он делает паузу, и я не знаю, тяжело ли ему говорить о ней или он просто не привык. — У нее была лицензия. Она обожала самолеты. И машины. И катера. Почти все, что быстро движется. — Он протягивает мне мокрую тарелку. — Думаю, поэтому она и влюбилась в моего отца. Из-за BBN и всех этих машин, к которым у компании был доступ.

Поверхностно, но логично. Разумеется, вслух я этого не говорю.

— Вы часто летали вместе?

Между бровями Джорджа залегает складка, пока он оттирает сковороду от фриттаты.

— Не особо. Когда я был младше — да. Но чем старше становился, тем реже. Она увлеклась пилотажными самолетами. Настоящий адреналин. Не мое.

— Понятно, — киваю я, обдумывая его слова. Мчаться по небу, выполнять безумные маневры. Я не против такого полета. Если бы подвернулся случай, я бы, наверное, согласилась. Но есть ли у меня непреодолимое желание выжимать из полета пределы возможного? Не особо. — Кажется, я такая же, — добавляю я. — Как ты, в смысле. Летать захватывающе, но мне достаточно просто быть в воздухе. Не обязательно нестись сломя голову.

Он кивает.

Мне хочется спросить, что с ней случилось. Это была катастрофа? При таком рискованном образе жизни это казалось возможным. Если так, я даже не представляю, как отказ двигателя повлиял на Джорджа.

Но Шон вскользь упоминал какие-то вещества в ее организме, и я продолжаю гадать.

Словно прочитав мои мысли, Джордж тихо говорит: