— Все было… в новостях написали неправду.

— Я ничего не читала. Честно, я даже не знала.

Напряжение, которого я раньше не замечала, уходит из его плеч.

— Можешь рассказать, — говорю я. — Или нет. Как тебе легче.

Он молчит так долго, что я начинаю думать — он решил не рассказывать. Но потом…

— У нее было воспаление внутреннего уха. Она принимала антибиотики, но что-то повредилось навсегда, и началось хроническое головокружение. — Он передает мне сковороду от фриттаты, и я машинально вытираю ее, ловя каждое слово. — В остальном она была совершенно здорова. Но летать больше не могла. На катерах выходить — тоже. Однажды во время приступа она въехала на машине в пруд. — Голос у Джорджа ровный, будто он запер все эмоции, чтобы суметь это рассказать. — Она выбралась, но проблему уже нельзя было игнорировать. Кто-то другой изменил бы образ жизни. Но моя мама… она не справилась. — Он отжимает губку и только потом добавляет последнее. — Она покончила с собой через шесть месяцев после того, как у нее отобрали водительские права.

Черт. Совсем не то, что я предполагала.

Мама Джорджа умерла не за любимым делом. Она умерла потому, что больше не могла им заниматься.

— Мне очень жаль, — говорю я, снова чувствуя, насколько эти слова ничтожны перед его трагедией.

И все же я ощущаю с ним родство. Понимание того, что привело к ее уходу.

Потому что годами я беспомощно наблюдала, как моя мать боролась со своими демонами. Я жила ради того, чтобы она продолжала жить, даже когда мир вокруг терял смысл. Когда она все глубже погружалась в депрессию из-за бесконечных проблем со здоровьем.

От такой болезни нет простого лекарства. Нет быстрого решения, когда мозг убеждает человека, что жизнь безнадежна. Я даже не знаю, сколько раз была на грани того же, что пережил Джордж. Мардж старалась скрывать от меня худшее. Но я всегда знала.

— Она бы тебе понравилась, — тихо говорит он.

Все мое тело напрягается, и я крепко сжимаю губы, сдерживая первую реакцию.

Сомневаюсь.

Харриет Бансен была еще одним членом королевской семьи BBN, и я уверена, она предпочла бы держать меня подальше, как и все остальные в корпорации.

Но у Джорджа сейчас годовщина утраты, и если ему хочется помнить мать как доброго человека, который принял бы бастарда Ньютонов в объятия, пусть. Я позволю ему эту утешительную ложь.

Мы домываем посуду молча, сохраняя тишину, пока не появляется Шон — свежий после душа, с фирменной улыбкой «разве мир не прекрасен».

— Есть шанс, что у тебя найдется время сходить за пончиками в ту пекарню за углом? — спрашивает брат с надеждой в голосе.

Вот бы. Я бы с радостью провела ленивую субботу с пончиками, мимозами и прогулками по городу с Шоном.

Я качаю головой.

— В другой раз. Мне пора на работу.

Он надувается, потом треплет меня по волосам.

— Ладно. Беги от моего сахарного предложения.

— Я тоже ухожу, — Джордж закидывает сумку на плечо и поворачивается ко мне. — Провожу тебя.

Ничего не выдумывай, приказываю я своим гормонам. Мы просто идем в одну сторону.

И все же в лифте рядом с ним мое тело будто нагревается градусов на десять. Раньше кабина казалась просторной, но мужчина рядом занимает много места своими широкими плечами.

— Не могу поверить, что ты отказался от пончиков, — говорю я, когда до парковки остается несколько этажей.

— В том месте не подают пончики, — ухмыляется Джордж, отвечая на мой приподнятый бровь. — Там подают горы глазури с небольшим количеством жареного теста снизу. — Он наклоняется ко мне. — Ты правда думаешь, что я хочу иметь дело с Шоном на сахарном подъеме?

Я фыркаю, представив, как мой энергичный брат получает турбо-ускорение.

— Серьезно, — продолжает Джордж сухо. — В прошлый раз он взял что-то под названием «Парад мармеладных мишек». Через десять минут после того, как съел самую мерзкую вещь, какую я видел, он решил, что хочет освоить паркур, и полез на ближайшее здание. И ведь довольно высоко залез, прежде чем я его оттуда снял.

— О нет. — У меня болят ребра от попыток сдержать смех. — Звучит так, будто дружба с Шоном — это быть отцом-одиночкой для малыша.

Джордж бросает на меня измученный взгляд.

— Я ищу жену, чтобы делить ответственность.

Я фыркаю ровно в тот момент, когда двери лифта открываются.

И я слишком увлечена тем, как Джордж жалуется на Шона, чтобы заметить кошмар, в который вхожу.

Сделав несколько шагов от лифта, я резко останавливаюсь, услышав громкое покашливание, и поворачиваюсь к единственному человеку, которого предпочла бы больше никогда не видеть.

К моему отцу.

Глава 20